Секрет королевы Маргарет - Алиса Селезнёва

Мне выдали чистую рубаху, связали руки и коротко остригли волосы. Бить не били – это радовало. Справа шёл тот самый зеленоглазый стражник, что когда-то пустил меня в кабинет Леонарда. Он обращался со мной по-доброму. Почти нежно, и я даже хотела ему улыбнуться, но вовремя себя одёрнула. Ещё решит, что я пытаюсь его околдовать, и изменит тактику.

В центре площади возвышалась гора из дров, а на самом верху, на специальном помосте, стоял широкий деревянный столб. Толпа кричала и улюлюкала. Несколько человек бросили в меня комьями земли, ещё парочка зарядила гнилой морковью. Идя к помосту, я успела зацепить взглядом Берту, Фейт и Розу. Лица у всех троих были заплаканные, Роза не успевала прикладывать к глазам серый передник. Слёзы у неё текли градом, хотя она и отчаянно их прятала.

Епископ Андерс лично привязал меня к столбу, а затем приковал цепями. Я едва подавила усмешку. Неужели так сильно боится, что сбегу? Приговор был длинным, но особо я не вслушивалась. Ключевые слова «колдовство» и «обман» прозвучали точно. Этого мне хватило. Кто-то из стражников поднёс к дровам факел. Те слабо вспыхнули и затрещали.

«Если не вернусь домой, встречусь с Филиппом. Главное – наш сын будет жить и здравствовать», – мысленно заключила я, глядя на Леонарда. Мой бывший супруг сидел в кресле, обитом красным бархатом, в метрах двадцати от меня и наглаживал руку какой-то молоденькой вертихвостки. Я послала ей лукавую улыбку, и вертихвостка сжалась, словно её укусила змея.

«Ну пусть, пусть… – решила я. – Пускай попробует».

И на этих мыслях голова у меня закружилась. Яд Абигейл начал действовать. Правда, ждала я другого эффекта. Думала, изо рта польётся кровавая пена, а внутренности запылают огнём. Не случилось. Яд оказался сильным снотворным. Веки тяжелели. Мне словно ввели наркоз, и, поддавшись знакомому чувству, я начала обратный отсчёт.

На «семи» откуда-то сверху полетел длинный поток стрел. Одна из них угодила в плечо Леонарда. А сразу после я провалилась в сон. Освобождающий и спокойный.

Глава 39

Яркий дневной свет, льющийся из окон, резал глаза. В помещении было жарко и душно. Кожа горела. Горела так, словно меня жгли живьём, и я захлопала по плечам и животу, пытаясь сбросить языки пламени. Спустя пять или шесть секунд всё закончилось. Резко, как показ короткометражки. Я вскочила с постели и пошатнулась. На мне не было привычной белой сорочки. Моё тело плотно облегали серые футболка и шорты. Оглядев обстановку, я, как подкошенная, упала обратно на кровать. Мой коричневый стол-книжка. Мой компьютер. Мои шторы… Я вернулась. Вернулась в свою спальню, в свою квартиру, в свой город и в свою настоящую жизнь. Я была дома. В двадцать первом веке.

– Это просто сон, – мысленно произнесла я. – Аелория, Леонард, Абигейл – мне всё привиделось. Не было ничего. Не было…

Обломки стеклянного шара с замком спокойно лежали в урне. Не светились, не дымились и ничем не пахли. Взглянув на них, я вздрогнула и поскорее захлопнула дверцу отсека для мусора. От неприятных воспоминаний ладони покалывало. Я отчётливо помнила, что сегодня среда, а по средам уроки у меня начинались в двенадцать. Часы показывали половину десятого. Времени было вагон и маленькая тележка, а значит, значит… И я бросилась к компьютеру в надежде найти то, о чём никогда раньше в своей настоящей жизни не слышала.

Пальцы порхали по клавиатуре, вбивая то самое слово в поисковик, и одну за другой открывали вкладки. Я не могла читать всё и только выхватывала глазами отдельные факты. Тысяча двести восемьдесят восьмой год – начало войны с Гвинедом, гибель Леонарда III Таелинга. Захват территорий, порабощение населения. Информации о жёнах Леонарда не было. Всего одно предложение гласило о том, что он умер, не оставив наследников. Наместником короля Гвинеда был назначен Грегори Болвел, а позже его сын Роберт. Однако в тысяча триста девятом году произошёл бунт. Из-за набежавших слёз я почти ничего не видела и с трудом прочитала новое имя. В груди кольнуло. Родрик. Родрик Смелый. Племянник наместника. Освободитель земель и народа Аелории. Новый король.

Я не могла поверить прочитанному, но, кажется, Луиза Эмберс сдержала слово. Текст запестрил новыми терминами. Процветание и просвещение. Постройка школ. Учреждение системы экзаменов для государственной службы, которые мог сдать любой человек вне зависимости от сословия и достатка. Организация больниц. Сын Родрика I, Филипп I, продолжил дело отца. Аелория просуществовала до тысячи четыреста третьего года, в конце которого вошла в состав Англии…

Значит, всё было не зря… Наш с Филиппом сын стал освободителем и реформатором. История Аелории не канула в лету. Её народ таки получил достойного правителя.

Кое-как отпрянув от компьютера, я заставила себя одеться. От слёз глаза и щёки горели, и я вылила на лицо не один литр воды, прежде чем успокоилась. Мне нужно было чем-то занять мысли. Хоть чем-нибудь. Срочно.

Как вылетела из дома, я не помнила. Не помнила, как добежала до остановки и не помнила, как вскочила в автобус. На улице по-прежнему стоял декабрь. Самое преддверие Нового года. Праздничная суета так и витала в воздухе. Елки, игрушки, подарки. В автобусе было не протолкнуться. Пройти в середину салона я не сумела и застыла у дверей, почти не имея возможности шевелиться. На ближайшей остановке бесконечная толпа вытолкнула меня на улицу. Левый каблук зацепился за ступеньку, правая нога соскользнула, и я бы упала лицом вниз прямо на заснеженный асфальт, если бы кто-то не оказался быстрее. Он успел подхватить меня и поставить на свободное от людей место.

– Осторожнее. – Этим кем-то оказался мужчина. В зимней кожаной куртке и чёрной шапке и совершенно мне незнакомый. Его лицо украшали аккуратно подстриженные борода и усы. На носу сидели очки в прямоугольной оправе, а под очками… были ясные глаза Филиппа.

– Спасибо. – Выдернув из его ладоней свою руку, я поспешно отвернулась. Нельзя так, Рита, нельзя! Теперь он повсюду будет тебе мерещиться.

В автобус я уже не вернулась и следующие две остановки проковыляла пешком. Не смогла, потому что в салон вошёл тот мужчина. Глупо, конечно, но я не хотела его видеть. Слишком уж тяжёлые воспоминания он будил во мне одним своим видом. Благо на улице стояла вполне тёплая, но не слякотная погода, а время пройтись на своих двоих у меня