Игра в кошки-ведьмы - Руби Рун

— О, ради богини, Эйвери, только не реви, — упрекнула её мать.

Но слезы уже катились вовсю, обжигая ее холодные щеки. Обычно она не была такой ранимой, но этот последний год выдался слишком тяжелым.

— Прости, — пробормотала она, вытирая их рукавами своего блейзера. — Ничего не могу с собой поделать.

— Точно так же, как ты ничего не можешь поделать со своей неспособностью призвать хотя бы крысу, — цыкнула мать.

Эйвери следовало бы выставить ей счет за этот разговор — он стал еще одним блюдом, добавленным в ресторан ее психологических травм. К несчастью, это было правдой. По мнению её матери, университета и, черт возьми, наверное, уже всего мира, она была полнейшим ничтожеством. Она умудрилась разочаровать даже единственное растение на своем подоконнике. Его поникшие, желтеющие листья молили о капле воды. Но она даже не удосужилась позаботиться о нем, ведь вся остальная её жизнь разлеталась вдребезги.

— Я пыталась.

— «Пыталась» — это не то слово, которое входит в лексикон Керуина, Эйвери. — Мать подалась вперед в своем кресле, шпили которого изгибались в хищном оскале, под стать её собственной устрашающей энергетике. — Ты либо делаешь, либо нет.

— Позволь мне попробовать еще раз, — взмолилась Эйвери. Она не считала выше своего достоинства упасть на колени и умолять. Хотя её колени могли от этого пострадать; всё-таки преклонный возраст в двадцать два года уже изрядно потрепал ей суставы.

Мать вздохнула:

— Зачем, чтобы снова провалиться? Чтобы еще сильнее опозорить эту семью, как это сделала твоя тетя?

Она всегда слышала о своей тете Элис, и о том, какой ужасной та была, но сама никогда её не видела, чтобы убедиться лично. По какой-то причине она тоже не смогла призвать фамильяра.

Стыд обжег щеки Эйвери; это знакомое чувство въелось в ее тело, словно клеймо, которое она носила постоянно. Слово «неудачница» с тем же успехом можно было вытатуировать у неё на лбу. Она знала, что её время на исходе, и что в конце концов всё к этому и придет.

— Мне нужен всего один день, — умоляла Эйвери.

Мать выглядела непреклонной, её глаза сузились. Это было похоже на вызов, будто она специально ждала её провала, будто она сама этого хотела.

— Пожалуйста, мама.

Она уступила.

— Ладно, у тебя есть один день. После этого я пущу в ход этот приказ об отчислении, и ты перестанешь быть частью этого престижного заведения. — Она глубоко вздохнула, словно отчитывать собственного ребенка было изнурительным трудом, хотя для неё это было скорее хобби. Сама Эйвери в качестве хобби предпочитала плавание, поиск в интернете все более сложных загадок и, судя по всему, извращенного порно с оборотнями. Она бы не удивилась, если бы у её матери в качестве хобби было убийство невинных зверушек.

— Я не подведу вас, советница, — Эйвери намеренно использовала официальный титул матери, не утруждая себя семейными обращениями. В действительности, на этом их отношения и заканчивались. Если не считать редких и неловких обязательных семейных ужинов, в матери не было ни единой капли желания быть матерью. Его, собственно, никогда и не было. Раньше, когда Эйвери была образцовой студенткой, если она в чем-то уступала Рен или Гвин, она все равно оставалась неудачницей.

Телефон матери за вибрировал на столе, и её тяжелый взгляд наконец оторвался от дочери, переключившись на того, кто ей написал. Она посмотрела на Рен и кивнула ей:

— У нас есть дела, которыми нужно заняться. Ступай, Эйвери.

Когда за ней захлопнулась дверь, Эйвери, как и подобает уравновешенному, зрелому взрослому, передразнила: «Ступай, Эйвери», кривляясь, словно сварливый четырехлетний ребенок, пока по её лицу ручьями текли слезы.

Один день. Это всё, что у неё оставалось, чтобы призвать фамильяра. То, что ей никак не удавалось сделать весь прошлый год. Она перепробовала абсолютно всё: редкие фазы луны, следование по линиям силы, да она, блин, на колени вставала и умоляла о милости богини даровать ей хотя бы крысу. Интересно, наделила бы её крыса какими-нибудь особыми способностями? Стала бы она знатоком сыра? Или, может, всемирно известным французским шеф-поваром? Столько возможностей.

Какая-то её часть хотела просто сдаться и превратиться именно в то ничтожество, каким её видела мать. Это было бы легко, чертовски легко — уползти обратно в постель еще на денек, спрятаться под одеялом и смотреть, как жизнь проходит мимо.

— К черту всё это, — прошептала она себе под нос.

Библиотека встретила её привычным теплом. Витражные окна заливали двухэтажный зал багровыми лужами света. На купольном потолке красовалась замысловатая фреска, изображающая их богиню, пронзающую копьем прямо в сердце оборотня-быка — туда ему и дорога. Хотя Эйвери вынуждена была признать, что художник отлично поработал над его мускулатурой. Проклятый сайт.

Прежде чем отправиться на свое привычное место, она налила себе чашку чая на библиотечной кухне и постаралась не расплескать его по пути в самую глубь зала. Она проходила мимо групп студентов, которые сидели вместе и учились, ну, или по крайней мере пытались. «Пытались» — слишком оптимистичное слово в данном случае. В одном из уголков сидел четвертокурсник из её потока. Он делал вид, что изучает открытую книгу, пока другой студент сидел перед ним на коленях под столом. Эйвери поспешно отвернулась, чувствуя, как краснеют щеки. Давненько у неё не было никаких любовных похождений. Она попыталась прогнать воспоминание, которое назойливо жужжало в голове, как муха, требующая мухобойки. Если от мыслей об оборотнях у неё становилось влажно, то от воспоминаний о сомнительном выборе парней за последние годы в штанах пересыхало сильнее, чем в Сахаре. Может, ей стоило помолиться богине о нормальном мужике? Что угодно было бы лучше тех неудачников, которые входили по самые яйца, но даже не догадывались, где находится клитор.

Добравшись до самого конца библиотеки, она заняла свое место. Стол со всех сторон окружали стеллажи, оставляя лишь узкий проход. Здесь было уединенно, уютно, и ее почти никто никогда не беспокоил, за исключением редких визитов библиотекаря или ее белой совы, которая иногда прилетала посмотреть, чем Эйвери занимается.

В этой секции она провела просто безбожное количество времени, просиживая за книгами о связях с фамильярами и способах их призыва. Для большинства ведьм это было парой пустяков. Некоторым приходилось пробовать несколько раз — возможно, они неправильно читали слово или два, — но фамильяра они всегда получали. По какой-то причине — биологической, психологической, метафизической или духовной — она оказалась к этому неспособна. Такое время от времени случалось, когда