Екатерина Егорова - Капкан времени

— По-русски слабо? — поддел Алекс. Неужели забыл, что я говорю на шести языках? Английский, испанский, французский, немецкий, местный диалект и русский, ну и как?

— С превеликим сожалением вынуждена отказаться от столь великодушного предложения! — пропела я, наблюдая, как Алекс с недоумением меня слушает.

— Ничего не понял, — признался он, — но у тебя явный британский акцент, знаешь об этом?

— Завидуй молча, сладкий, сколько раз тебе еще повторить?

— Нисколько, — Алекс пожал плечами, — я буду Магомедом, раз на то пошло.

— В смысле?

С этими словами Алекс отставил в сторону кружку и подхватил меня на руки, перебрасывая через плечо.

— Отпусти! — я извивалась в его руках, но поздно поняла, что качалка хоть раз в жизни возымела нужный эффект.

— Это подстава, — ругалась я, пока Алекс сосредоточенно крутил баранку, — несправедливо. Знаешь, у человека есть право на частную жизнь. Хочешь, назову все ее аспекты? Первый — право на свободу, второй — на собственность, третий — сопротивление угнетению, — я сделала паузу после последних слов, выразительно глядя на Алекса.

— Ой, Мел, замолчи уже, — засмеялся брат и отпустил педаль газа на светофоре.

— Не буду я молчать! Плохой день, плохой день, плохой день…

Алекс припарковался на дорожке перед высоким трехэтажным коттеджем, выкрашенным в светло-салатовый цвет. Ухоженные клумбы, некогда радовавшие глаза радугой цветов, были покрыты одеялом снега. Я находилась в месте, где провела все свое детство. Как сейчас вижу: на подъездной дорожке брошен детский розовый велосипед с помпонами и корзиночкой, на заднем дворе слышатся голоса соседских ребят и моих друзей со школы, а с кухни доносится пленительный запах свежеиспеченного пирога. Я несколько раз сморгнула. Казалось, прошла вечность, а детские воспоминания улетучиваются и превращаются в кратковременный сладкий сон.

— Ты идешь? — спросил Алекс, протягивая мне руку. Я с покорностью приняла ее. Ни шагу назад, я в состоянии пройти через это.

Мы прошли по аллее перед домом. Молодые березки склонились над головами и образовывали белоснежную арку. Каменная лестница, аккуратно выложенная плиткой, была очищена от снега. Мы поднялись по ней, и Алекс позвонил в дверь. Я неловко топталась на месте, пока сердце не упало.

Дверь открыла Амелия Райдер, моя мать.

— Алекс! — обрадовалась она, кинувшись было к сыну, но так и приросла к месту, увидев меня. Я смело подняла на нее глаза.

— И тебе привет, — отчеканила я, как какое-то официальное сообщение, — давно не виделись.

— Господь Всемогущий, — прошептала она и схватилась за сердце. Алекс поспешил поддержать ее за руки, — Мелани?

— Кто там, дорогая? — послышались тихие шаги с кухни, и через секунду отец появился в поле зрения. Родители почти не изменились с того времени, как я их видела в последний раз. Оно и понятно, небось, ломанулись к скрижали, как только Кей ее закрыла и избавила от опасности быть поглощенным в межпространственную бездну.

Я чувствовала себя блудной дочерью, вернувшейся в момент, когда ее меньше всего ждали. Этого момента я и боялась. Наше прощание не было приятным, и я не знала, как меня примут назад.

Мама неуверенно сделала шаг вперед. Я не двигалась. Просто ждала, что последует дальше. Она наорет на меня? Прогонит? Принесет свои религиозные кресты и иконы и начнет очищать меня святой водой? Жаль, что ничто из этого не подействует. Уже пробовала.

Следующее ее действие застало меня врасплох. Мама бросилась мне на шею и крепко обняла. Слезы градом брызнули из ее глаз. Я осторожно протянула руку и прижала ее к себе, боясь спугнуть это странное видение. Алекс одобряюще улыбнулся. Я не могла понять, снится ли мне эта встреча. Она была нереальной, невозможной, словно выдернутой из сказки. Суккубы способны на это, я заплакала, уткнувшись маме в плечо. Меня зажали в плотное кольцо, папа обнял нас с мамой, а мне голову вскружило от счастья и неверия. Так не должно было быть. Я не так себе представляла нашу встречу. Я не достойна была такого приема, они не должны были любить меня после всего того, что я сделала. Никогда не перестану удивляться широте души родителей, их всепоглощающей любви, их бескорыстию и понимаю.

— Может, расскажешь, как жила все это время? — спросил папа, подливая мне чай в опустевшую чашку. Мы сидели за круглым столом в просторной кухне деревенского стиля, но обставленной со вкусом. Не обошлось без соседки, вездесущей Рами, считающей себя гениальным дизайнером.

— Уверен, что хочешь это знать, пап? — вмешался Алекс, я предостерегающе пнула его ногой под столом.

— Все в порядке, — ответила я, — ну, из ОБГ меня выгнали…

— Мы уж знаем, дочка, Алекс рассказал, — мама поставила передо мной глубокую чашку с душистым блюдом, — скушай супчика.

Я пригвоздила Алекса к месту, не давая оправдаться.

— Ясно. Что еще он говорил?

— Ничего такого, — всполошился папа, и я почувствовала, как бледные щеки заливает краска, — как тебе работа редактором?

— Журналистом, — поправила я. Что ж никто не может этого запомнить? Журналист — тот, кто пишет, а не исправляет.

— Верно-верно. Ну, и как? Много платят?

— Достаточно, — увильнула я от темы. Достаточно для того, чтобы делить двухкомнатную квартиру с братом, который еще и время от времени приводит в нее девочек.

— А что на личном фронте? — подмигнула мама, вытирая о грязный фартук руки и опускаясь на стул напротив меня.

— Глушь, аж волки воют.

— Девочка моя, не переживай, еще найдется достойный молодой человек…

Я мешала ложкой куриный суп. Мама разразилась тирадой "ты еще такая молодая, найдешь свое счастье". В следующий раз надо будет заявиться к ним не в своем натуральном облике, а лет на шесть старше, или на десять, чтоб уж наверняка вспомнили, сколько мне лет.

— Ма…

— … чтоб я еще успела внучат понянчить, — продолжала мама, намекая, что ее биологические часы тоже тикали, хоть она и выглядела на тридцать, высокая и худая брюнетка с густыми ресницами и смуглой кожей. Своей белизной я обязана папочке, который будто бы прожил добрый десяток лет без солнечного света на Северном Полюсе.

— Вообще-то, — начала я, но тут же замолкла.

— Что? — переспросила мама.

— Ничего. Я просто хотела сказать, что еще успеешь, — соврала я. Как я могла сказать маме, что больше не способна иметь детей, потеряв репродуктивную функцию при превращении в существо из ада? Пока, Мелани, приятно было с тобой повидаться!

— А как твои друзья? — мама сменила тему на нейтральную, и я облегченно вздохнула.