Зачет по тварезнанию - Светлана Нарватова

студента, который засел в памяти. И картинок выпытывания у него положений техники безопасности в положении сверху.

Я встряхнула головой. Эдак много до чего можно додуматься. От избытка-то магии. Срочно на подвиги!

Я домыла подоконник, протерла заново пол, расстелила спальник справа в дальнем углу, справедливо полагая, что кто успел, того и место.

Перед глазами возникла другая картинка, как я провожу рукой по этой, воплежуть ее подери, рельефной зубчатой мышце…

Привидится же такое! Посреди бела дня!

— Я прогуляюсь до леса, авось грибов соберу, — крикнула я в дом и, подхватив счетчик, отправилась ориентироваться на местности.

Да. Грибы — это конструктивное решение!

Я повесила неподалеку от полянки с домом магоэкономичный поисковый маячок и углубилась в чащу. И практически сразу наткнулась на характерный след с четырьмя острыми когтями, впившимися во влажную почву. Косорыл. Косорыл знает где. Счетчик натикал на полноценную взрослую особь, которая оставила этот след менее недели назад.

Я осмотрелась. В лесу начинало темнеть. Завтра. Завтра с утра вытащу Торнсена на практику. А пока — «Есть ужо пора».

8. Кей. В избушке некой бабы Тои, в отрогах Западных Гор

Я вытянул ухватом горшок из печи и помешал кашу из наших запасов. Интересно, чем баба Тоя, как она просила себя называть, питается, когда нет гостей? Когда есть, понятно, можно съесть самих гостей на крайний случай, правда же? В этом деле главное что? Главное — заманить.

Нервы понемногу успокаивались. Нога уже не так болела. Между ног — тоже. Уже не так тянуло.

Не, а что? Еще штаны бы сняла! Жарко же, понятно. Убираться неудобно. Испачкать можно. Я бы сразу упал замертво и уже не мучился.

Маджи, мой однокурсник-приятель, говорит, что я — мазохист. А я не согласен. Будь я мазохист, я бы отдал порталистам ее координаты. И подыхал бы, глядя, как она флиртует с этим хлыщом из столичного университета. «Я тебя сегодня ждал!» — «Прости, я виновата!» Поползай перед ним на коленях еще, да. Он же настоящий лей в двадцатом поколении. Гонору-то с гору, да силы-то пшик. Что, что она в нем нашла? Баба бабой. Надменный дрыщ и волосы до задницы. Сзади посмотришь — ни за что не определишь, что у него где-то причиндалы прячутся. И спереди посмотришь — усомнишься.

…Ан нет же, как-то отыскала.

Ревность пронзила грудь острым кинжалом. Разумеется, парни с курса поглядывали на Хольм с интересом. В Академии женщин — раз-два, расчет окончен. А любви и ласки хочется всем. Особенно, когда по ночам накрывает откат после дневных упражнений по раскачке резерва. Хоть вой. Хоть на потолок лезь. Хоть в душ иди. Тогда кто-то и раскопал, что она в столице с заведующим спала. Точнее, это он с ней спал. Леи иногда снисходят до «спонтанных». Я читал статью об исследованиях в этой области. В зависимости от уровня «спонтанной» при регулярных половых сношениях резерв носителя благородной крови повышается в диапазоне от десяти до тридцати семи процентов. На время. Регулярных половых сношений. И вы предлагаете мне терпеть, как этот, простите, баболей, будет иметь Джелайну в соседней палатке?!

Я же не соврал. Она что спросила? Точные ли координаты я дал. Точные. Точнее некуда. Просто взятые наобум.

— …Ты, милок, мяска-то поболе, поболе клади, — подала, как из тумана, голос баба Тоя.

— Бабуль, а как же ты мяско кушать-то будешь, у тебя же зубов нет?

— А я деснами, милок, деснами, — успокоила меня бабулька. — Пошамкаю как-нибудь.

— А вас, часом, не Баба-Яга зовут? — спросила от двери Джелайна, и в комнатке сразу стало душно и тесно.

Два открытых настежь окна не спасали. Ну, разве что выпрыгнуть. Но окно — это не выход. Я от нее год бегал. Но уж раз судьба оказалась так настойчива и находчива, спустить такую возможность мелкозубу под хвост — в высшей степени глупо.

— Да вроде, баба Тоя была с утра, — задумалась старушка. — Да могла и забыть по старости. А ты, девонька-то, присаживайся к столу. Вот водички попить принеси свежей, и присаживайся.

Джелайна скривилась, но молча взяла в углу небольшое ведерко и пошла по воду.

Старушенция довольно захихикала и потерла руками. Сделала гадость — на сердце радость.

— А ты, милок, может, баньку протопишь? Тяжело старушке-то самой, — она вдруг сразу стала больной и несчастной, даже за поясницу схватилась, хотя только что скакала горной козой. — А я тебе покажу, откуда в бане всё как на ладони, — подавшись вперед, хитрым шепотом посулила мне она.

Я покраснел. Прямо почувствовал, как лицо вспыхнуло краской. А ведь в такой жаре я и раньше бледным не был.

— Спасибо, бабуля, я так, бесплатно.

Мне, между прочим, с Джелайной спать рядом. Уже от одной этой мысли мысли начинали путаться, а язык — отниматься. А если я еще… Я вообще в беспомощный овощ превращусь, бери меня и режь.

— А я всё равно скажу, — зловредно заявила старушка.

— Чтобы не одиноко было подглядывать? — не удержался я.

— Так стара я, стара стала… — пожаловалась баба Тоя. — Вот раньше, бывало…

Она закатила глаза, изображая, как бывало раньше. Или просто погрузилась в воспоминания молодости. Это ж какая, должно быть, память у человека — столько помнить!

— Баба Тоя, — прицокала с ведерком Лайна. — Как же ты тут одна в лесу? Не страшно? Звери не беспокоят?

— Ой, звери не беспокоят, — уверила старушка. Она быстро огляделась, будто кто-то мог ее услышать, и продолжила: — Нету вокруг зверей-то.

— Вы всех деснами перешамкали? — полюбопытствовал я.

— А не знаю, — легко отмахнулась старушенция, явно что-то скрывая. — Может, и перешамкала, не помню. А може, и кто помог.

— Бабуль, а не слышала, может, кто-нибудь что-нибудь не поделил неподалеку? — осторожно спросила Джелайна.

А вот тут я, кажется, побледнел. Отсутствие зверей, слишком быстрое возвращение Хольм, слишком осторожный вопрос. Доказано, что больше всего тварей там, где идут боевые действия. Чем масштабнее война — тем больше тварей.

— Так, глуха я стала на правое ухо, — пожаловалась бабулька. — А левое и не слышит совсем. Не слышала ничего такого. Да и от кого? — буркнула она. — Зверья, и того нет. Да вы кушайте-то, кушайте. Потом в баньке искупаетесь.

— А потом уже и вы поужинаете, — засмеялась Хольм.

— Стара я уже стала. Нельзя мне на ночь есть. Желудок уже не тот, — и тут она так раскатисто пукнула, что громохлёст бы позавидовал. — Да и с кишечником уже не лады. Так что с вами поем.

И она засуетилась в поисках миски и ложки.

Я