Единственная для черного дракона - Марина Николаевна Александрова

так и будет. Мы знали, молчали и боялись произнести вслух, словно это могло что-то изменить.

— Вы все слышали, что сказала великая мать, — вдруг необыкновенно серьёзно и вкрадчиво заговорила моя Шанэ, — сегодня мы наденем наши лучшие платья, — тяжело сглотнув ком в горле, сказала она, — заколем волосы лучшими шпильками и простимся с нашими сестрами, как будто никогда не расстанемся…

Мне кажется, Шанэ и сама не поняла, в какой именно момент она расплакалась. Да, и не одна из нас этого не смогла осознать. Но в какой-то момент, мы вчетвером уже обнимали друг друга, рыдая точно маленькие дети. Больше не было ненавистной Джерайи или бесячей Фаис, осталось лишь четыре девочки, которым было очень страшно умирать.

Глава 2

Это был лучший вечер, на моей памяти в квисэн-е. Зал утопал в цветах и свечах, столы ломились от самой лучшей еды и каждая квисэн старалась продемонстрировать свой лучший талант. Даже мы вчетвером танцевали в этот вечер танец пионов, что выучили для праздника весны совсем недавно. Наши тела, в легких шифоновых платьях, послушно изгибались в такт музыке, что исполняли старшие сёстры. Один раз девушка, что играла для нас, сбилась и постаралась незаметно смахнуть слёзы, но никто не подал виду, что заметил. Каждая из нас в этот вечер дарила искусство сестрам, как знак расставания… как знак скорой встречи.

Уже вечером, засыпая в своей постели, я думала о том, что не должна дать себе возможность смириться с тем, что эта ночь последняя. Мы будем драться. Мы не сдадимся. На этой мысли Шанэ осторожно коснулась моего запястья заставляя открыть глаза.

— Ты спишь? — тихонько спросила она.

Я молчаливо покачала головой.

— Можно я лягу с тобой?

Я лишь тихонько кивнула, отодвигаясь в сторону и позволяя ей расположиться рядом со мой. Шанэ обняла меня и, устроившись у меня на груди, тихонько засопела. Она не говорила больше ни слова. Я не знаю, спала ли она в ту ночь, но я тут же провалилась в тяжелый сон без сновидений.

У нас не было особой формы, как у взрослых квисэн. Простые штаны мужского кроя, рубахи, легкий доспех, защищающий грудь и сапожки на плоской подошве. Обычный ученический комплект. Туго затянув волосы в пучок, я взглянула на свое отражение в зеркале. Сегодня мой спонтанный оборот стал хрупкой блондинкой невысокого роста с ярко-голубыми глазами и чуть вздёрнутым носиком. Привычно на висках аллели рыжие пряди. Шанэ проснулась высокой девицей с пышной грудью и такой же приметной попой, которая просто отказывалась влезать в её обычную одежду.

— Боги решили подшутить напоследок? — усмехнулась она, пытаясь протиснуться в штаны и извиваясь на все лады.

— Ты по крайне мере умрёшь красоткой, — в тон ей, хохотнула я. — А я каким-то пупсиком! — прыснула я, вставая рядом с подругой и обнаруживая, что едва достаю ей до груди.

Через несколько минут хохотали уже мы обе.

В то утро мы плечом к плечу стояли на стене, что окружала квисэн-е. Я с трудом могла поверить в то, что происходящее реально. Тавир был богатым, процветающим городом с широкими, мощёными улицами и богатой архитектурой. Вот только сейчас все эти улицы были заполнены войнами хана нагов. Часть из них была верхом на огромных ящерах, часть спешившись наблюдала за тем, как неспешно движется в направлении квисэн-е высокий, широкоплечий мужчина в кожаной безрукавке и таких же кожаных штанах. Его длинные черные волосы были заплетены в причудливые косы, а его мускулы на руках говорили о том, что перед нами сильный воин.

— Что происходит? — спросила я у Тали, девушки, что стояла сейчас ближе всех ко мне.

— Это правая рука хана, — прошептала она. — Каждое утро он приходит к нашим воротам, чтобы огласить условия сдачи и время, что нам отведено на раздумья. Они считают, что поступают благородно.

— Великая мать квисэн-е услышь волю хана Айкса Эр и прими решение, сохранив жизни, что подвластны тебе, — низким поставленным голосом, заговорил мужчина. В руках он держал свиток, будто это был указ правителя, который следует принять и которому мы должны подчиниться. — Великий хан Айкса Эр щедр и предлагает тебе место своей верховной наложницы. Каждая из квисэн войдёт в его гарем, чтобы дарить ему могущество и сильных сыновей…

— Он дурак? — тихо на ухо прошептала я Шанэ.

О каких сыновьях идет речь⁈ Квисэн рождают лишь квисэн — девочек. Каким бы сильным мужчиной этот хан нагов не был, он не сможет напитать каждую из нас.

— Они просто не понимают, — пробормотала Тали вместо Шанэ. — И не хотят понять.

— Взамен на могущество хан гарантирует вам сытое существование и жизнь! Прояви мудрость и прими волю хана…

На этих словах ворота квисэн-е медленно отворились и, казалось, вместе с ними я забыла, как дышать. Мы все знали, что последует за этим, и от этого было невероятно страшно. Я часто задышала, пытаясь взять себя в руки, и с силой сжала рукоять своего меча.

Великая мать не вышла под покровом тьмы, что скрывала её облик от всего мира. Напротив, она была прекрасна в своей невероятной красоте. Она шла навстречу тому, кто ставил ей ультиматум в военном доспехе, с притороченным к поясу мечом, но её сегодня жгуче-черные волосы мягкой волной спадали по плечам, алые губы нежно улыбались и, казалось, в необыкновенных ярко-зелёных глазах оживает пламя лишь для одного мужчины на свете. Доверенное лицо хана запнулся посреди слова и беспомощно посмотрел на женщину, что сочетала в себе всё то, о чем он когда-либо мечтал. Такой огромный мужчина вдруг показался совершенно растерявшимся.

— Позволь мне, — сказала она, протянув ладонь, чтобы получить свиток.

Мужчина напротив вздрогнул, будто его ударила невидимая молния и тяжело сглотнул, прежде, чем протянуть свиток женщине, от которой он не мог оторвать взгляд.

Я никогда не забуду эту улыбку на губах великой матери. Должно быть, так улыбаются тем, кто является самым желанным на свете… обедом. Мгновение и в её руке блеснул клинок, ещё один крошечный миг, взмах и рука нага сжимавшая указ продолжает его сжимать, но уже отдельно от тела своего хозяина. Улицу заливает сочный и яркий кровавый аромат. Мужчина не успел ничего. Ни закричать, ни осознать, что с ним произошло. Он продолжал глупо смотреть на свой идеал, когда следом за рукой отправилась и его голова.

Великая мать улыбалась стоя посреди залитой кровью улице. Её вмиг удлинившиеся клыки, заострившиеся черты лица и ставшие непроницаемо-черными глаза вызывали оторопь у наших врагов. Никто из