Академия оборотней. Черная кошка (СИ) - Завгородняя Анна Александровна

— Конечно! — ответил канцлер и он с Максом заняли свободный диван у стены. Я же сосредоточилась на своем собеседнике, надеясь, что мужчина поймет меня и не станет насильно удерживать в стенах Академии. Ведь наручники он согласился снять. Может, и дальше пойдет на уступки. Ведь никому не понравится адепт, который только и мечтает, как «сделать ноги» из его заведения.

— Сэр, — я решила не откладывать разговор в долгий ящик, и первая обратилась к Барлоу, — здесь произошло какое-то недоразумение. Да, я знаю, что мои родители подписали заявление в академию для меня, но хочу учесть, что это произошло много лет назад. А с тех пор в моей жизни произошли некоторые изменения.

— Вот как? — он изогнул вопросительно бровь.

— Да. Если есть такая возможность, я бы хотела отказаться от места в академии, — выпалила я. — Мало того, что меня силком притащили сюда, так еще и хотят заставить учиться помимо воли! А у меня, сэр, знаете ли, совсем другие планы на свою жизнь.

— Интересно, какие? — лорд Барлоу расплел руки и положил их на стол. Я невольно посмотрела на изящные длинные пальцы мужчины, заметив кольцо с большим камнем, внутри которого шевельнулось нечто странное. Невольно прищурив глаза, поняла, что камень в кольце ректора напоминает мне навершие на трости лорда-канцлера. Или сейчас у них такая мода на подобные украшения? Никогда не интересовалась драгоценными безделушками, так что, вполне могла оказаться не в курсе веяний моды. Впрочем, сейчас было не время и не место любоваться подобными вещами. Тем более, что господин ректор ждал от меня ответ на заданный вопрос.

— Я хочу принадлежать самой себе, — произнесла. — И не хочу постыдной привязки.

— Вот как, — усмешка тронула его губы.

— Все в курсе того, что происходит с девушками по окончании обучения, — добавила я. — Есть ли смысл учиться, чтобы после стать женой и матерью большого семейства? — я и правда, не понимала. — Рожать может каждая. Для этого не надо тратить годы на то, чтобы получить образование, которое, после брака, будет пылиться на полке в рамке.

— Вот, значит, как вы думаете, юная мисс, — он положил руки на стол, и я снова невольно покосилась на камень, украшавшие перстень на его пальце. — Вы полагаете, что женщине не стоит иметь образование, если после ее ожидает нормальная семейная жизнь? — ректор явно не разделял мое мнение. — А вот скажите-ка мне, мисс Конрад, что может дать необразованная мать своим детям?

— Любовь! — выпалила я. — Этому никто не научит. Это здесь, — и невольно поднесла руку к груди, ударив себя кулаком в область сердца. — Я искренне считаю, что женщина может больше, чем просто вынашивать наследников для своих мужей.

— Это призвание каждой леди. — Пальцы протарабанили снова. — Когда станете старше и мудрее, поймете. В нашем обществе женщине отведена важная роль. Женщина — залог счастья, тыл для своего супруга, основа для будущего детей. Ее надо оберегать, лелеять. Она та, за кого стоит и можно умереть.

— Но ведь не все женщины приняли такую роль, — ответила я резко. — Разве в совете не присутствуют самки? — и улыбнулась, понимая, что сказала так, как надо.

— Это долгий спор, мисс Корнад. Но полагаю, ваши родители, прежде чем заключить такой договор с академией, хорошо обдумали последствия. И вам придется выполнить все условия. Выучиться и принять свою судьбу.

- Но я не хочу…

— В данном случае, это не важно. Когда вы получите образование, вы будете представлять из себя завершенную личность, которая сможет распорядиться своей судьбой. А брак, поверьте, это не самое плохое, что может произойти в жизни женщины. А вот изгнание незарегистрированной особи женского пола, вот настоящая угроза, — он опустил руку, и я услышала звук отодвигаемой выдвижной полки стола. После чего на свет появился браслет. Тот самый, который привяжет меня к Академии, словно самые нерушимые клятвы и узы.

Пять лет коту под хвост. Ну, или кошке.

— Я не против того, чтобы учиться, — машинально опустила руки, будто это могло помочь мне избежать новых кандалов. — Я против того, чтобы потом мной распоряжались.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ректор положил передо мной браслет и вздохнул. Я увидела, что он размышляет, прежде чем сказать мне что-то еще, явно веское и должное меня переубедить, направить на истинный путь настоящей самки, когда пространство в центре кабинета с хлопком раскрылось и из портала вышел мужчина.

Я сразу узнала его. Алекс. Тот самый зверюга, который поймал меня и по вине которого я оказалась здесь. Вот только выглядел он чертовски скверно. Лицо мрачное, волосы взъерошены, словно мужчина бежал, взгляд сверкает, полный какой-то мрачной решимости. Но страшнее всего оказалось то, что одежда его была в крови.

Вскочив, уставилась на багровые пятна, показавшиеся мне весьма свежими. В ноздри ударил аромат крови, и я невольно поморщилась, а Алекс, не глядя ни на кого, кроме ректора, подошел к столу и положил перед Барлоу какой-то сверток.

За его спиной ожили Макс и канцлер. Первый бросился ко мне, подхватил со стола браслет и одним ловким движением надел его на мое запястье, воспользовавшись моим смятением. И после этого, взяв за руку, потащил за собой, прочь из кабинета ректора.

- Ты не должна была видеть это, — прорычал он, выставляя меня за дверь. — Ступай назад в гостиную и жди. За тобой придут, — закончил и закрыл дверь прямо перед моим носом. Я же вцепилась пальцами в ненавистный браслет, но снять его не смогла. От ярости зашипев, ударила ногой по двери и тут же пискнула от боли. Удар пришелся по пальцу, а я все еще была босиком, хотя доблестно успела забыть об этом.

— Козел! — бросила зло.

Было интересно, что произошло с Алексом и почему он явился в таком виде. Определенно, волк ввязался в какие-то разборки. Я помнила, как быстро он покинул нас на дворе мистера Дагласа. Он тогда сорвался с места и ушел через портал, а вот теперь появился, да в таком виде, что невольно стало не по себе.

«Тебе-то какое дело?» — спросила я мысленно.

Меня отправили в гостиную, но кто сказал, что я должна идти туда? Да, браслет у меня на руке, но он не привязывает меня к академии, хотя и добавит неприятностей. Теперь меня найдут в любой момент и вернут назад. Впрочем, я не обещала никому, что проблемы со мной закончились.

Сбежав вниз по лестнице, миновала поворот к гостиной и спустилась еще ниже. Там оказался этаж, похожий на холл. И, самое главное, я увидела дверь, за которой маячила свобода. Пусть и временная, но свобода.

Пока эти трое там устраивают разборки, можно выскользнуть и вернуться к бабушке. Поговорить по душам и понять, что знала она и почему, если знала, не рассказала мне?

Устремившись к двери, даже на секунду не остановилась, не задумалась о том, стоит ли уходить. Конечно, я знала, что меня будут искать и теперь обязательно найдут. Вот только непременно хотела уйти, чтобы еще, хотя бы на несколько часов, вернуть себе, если не свободу, то ее обманчивое ощущение. А заодно разобраться с тем, что тревожило мое сердце.

Дверь поддалась с легкостью. Видимо, никто и не думал ее запирать. Я вышла за порог и обратилась, и уже кошкой, похожая на тень, скользнула через двор, посыпанный гравием в ночь, размышляя над тем, как доберусь до бабушки.

— Аида мертва, — Алекс посмотрел прямо в глаза Ричарду Барлоу, после чего проследил, как мужчина осторожно поднимает со стола предмет в окровавленной тряпице.

— Кто? — только и спросил ректор, мрачнея на глазах.

За спиной раздались шаги Макса. Затем он и канцлер, встали у стола, рассматривая предмет в руке Барлоу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Ее камень! — просто произнес Вудхауз. — Но как?

— Аида спрятала его в водосток, прежде чем эта тварь настигла ее и разорвала на части, — ответил Алекс. — Я перенес тело в канцелярию. Полагаю, смерть Аиды была бы не так ужасна, если бы этот урод нашел то, что ему было необходимо.

— Камень, — проговорил ректор и поднял кулон на цепочке, продемонстрировав голубой топаз, сверкнувший гранями. — Черт! — произнес он и встал так резко, что Макс и Вудхауз отпрянули прочь. И только Александр остался стоять, уперев ладони в столешницу черного дерева, сжав край так, что едва не раздробил ни в чем не повинное дерево в щепы.