Юлия Колесникова - Свора - Зов крови

— Это очень серьезно, ты каким-то образом установила с ней очень сильную ментальную связь — даже сильнее, чем в прошлом году со мной, но тогда твое сознание действовало интуитивно. А тут она сама нашла тебя, в поисках помощи. Ты была обязана рассказать. Если не мне, то хотя бы родителям. Не знаю даже, почему Вунворт, увидев тебя, ничего не понял, он же врач? И с таким давно сталкивается!

Вунворт? Что-то смутно знакомое. Ах, да, друг Грема в Лутоне.

Калеб нес меня обратно в комнату, и я слышала, и ощущала, как с нас стекает на пол вода. Но я не думала об этом, как и о том, что мне говорил Калеб — я просто хотела, чтобы он продолжал меня обнимать.

Я вспомнила его слова о поцелуях — они ведь все мои! Калеб еще что-то говорил, но я подтянулась вверх и, обхватив его шею руками, накрыла губы Калеба своими. Он остановился, и сначала не отвечал. Но вот я почувствовала ответный импульс. Его губы стали неожиданно горячими, трепетными и напористыми.

— Я хочу тебя… — вот что я выдохнула в ответ на все его слова.

Мое тело наполнялось теплом и истомой, и мокрая одежда уже не могла остудить сжигающие меня чувства. Кожа словно горела под натиском его пальцев.

Калеб метнулся в сторону комнаты. Он неторопливо снимал с меня одежду, в то время как мои пальцы соскальзывали с пуговиц его пиджака. В скором времени я была почти без одежды, а он оставался все еще в рубашке и брюках.

— Я боюсь. — немного придя в себя, выдавила я. Мне действительно было страшно. Мой первый раз с ним. И я не хотела, чтобы он был таковым — успокоительным средством после истерики, а для Калеба средством, чтобы согнать злость, которую он держал на меня за то, что я ничего не рассказала. Но его глаза были светлы как никогда прежде, и я понимала — он не голоден, и время достаточно подходящее.

— Все будет так, как ты скажешь, — Шепнул он и поцеловал меня вновь. Его глаза, словно ртуть — смотрели на меня и опьяняли. Я запустила руки ему под рубашку, и счастливо вздохнула, чем вызвала удивленный смешок Калеба. Кожа у него — нежнейший атлас, такой холодный, что кажется, трогаешь лед. И это после горячей ванны — еще одно доказательство того, что Калеб был сыт, раз он так быстро остывал. Пусть он считает меня распущенной, но я хотела это сделать, хотела быть с ним. Остаться на всю ночь и забыть обо всем. Меня слишком тянуло к нему.

Я провела рукой по его плоскому белоснежному животу, и Калеб задрожал, но не отстранился, как я первоначально предполагала.

— Это может быть и не сегодня, а тогда когда ты скажешь.

Я знала это. И знала, что могу остановить его в любой момент — и как бы ему не было сложно, он устоит. Значит, нужно было что-то решать, и уже.

— Тогда просто давай полежим рядом, — предложила я, так как первоначальное возбуждение начало спадать, и я чувствовала, как немели руки и ноги от усталости. После такого напряжения, мне вряд ли стоило бы нагружать свое тело еще больше.

— Если хочешь, — Калеб не был разочарованным, потому что, как я понимаю, мой страстный натиск застал его врасплох.

Я не стала одеваться, и так и прижалась к нему. Расстегнутая рубашка открывала его грудь, и я прижалась к ней своей. Твердые пуговички и материя грубо врезались в мою нежную кожу, но я не замечала этого, так как руки Калеба успокаивающие и одновременно дразнящие двигались по моей спине, спускаясь ниже, проходясь по согнутым ногам.

Он был так близко, и я чувствовала, как мое тело обменивается с его телом теплом. Это был мир и покой, которого мне так не хватало с того времени, как он уехал.

— Нам нужно ехать к тебе. Рассказать всем о твоей связи с той девушкой.

— Ее зовут Сани. Сани Стюарт.

— О Сани. Всей семье нужно это знать. Это немного странно, что у тебя такая прочная связь с волком.

— Она еще не совсем волк, — поправила его я, озадаченная его словами. Конечно, я понимала, что это было странностью, что сознание Сани так захватило меня, но почему так важно, чтобы вся семья знала, об этой странности?

— Может как раз, поэтому вы стали так близки — она все еще похожа сознанием на человека, но уже становится волком. Ты говорила, что попасть в сознание вампира тебе намного легче, а она — еще пока что полукровная, полуволк.

— Но какая разница?

— Разница в том, что мы пока что не знаем что они за волки. Если это Свора — они должны были нам сообщить о соседстве, но почему-то этого не произошло.

Он замолчал думая о своем, и я тоже. Спустя четверть часа, Калеб принес мне сухую одежду — мою, которую я на всякий случай оставила у него, всякий случай как раз и пришел. Надев свой спортивный костюм, и верхнюю одежду, я ждала Калеба на улице. Холодный ветер шевелил еще влажные волосы. Становилось все холодней — и не мудрено — конец октября нес за собой в скором времени не только опавшие листья, но и напоминание о приближении зимы.

Я стояла, смотря на дом. Вот весь свет в доме погас, остался гореть только фонарь над крыльцом, но Калеб все не выходил. Неожиданно позади меня просигналила машина. Я даже подпрыгнула на месте от неожиданности. Обернувшись, я увидела Калеба, сидящего в моей машине — мне хотелось разозлиться на него, но его улыбка была такой по-мальчишески обезоруживающей, что я просто пошла к машине.

Сегодня в доме не было людей кроме меня и моих близнецов, да и они уже спали к тому времени, как мы с Калебом приехали.

Все ждали нас в гостиной.

Мне даже и не надо было проникать в их сознания, чтобы понять, о чем они думают — все были ошеломлены. Значит, Калеб уже успел им позвонить и все рассказать. Наверное, даже с деталями, которые он увидел через мои воспоминания.

Я остановилась на пороге и не знала, что делать. Калеб, стоящий позади, подтолкнул меня к дивану.

Больше всех была зла Самюель. Она была обижена, что я не рассказала ей, что меня тревожило эти две недели, будто бы это помогло бы мне не видеть тех кошмаров. Я знала, что она тревожилась и переживала за меня. И ей все еще было неприятно, что если со мной что-либо случалось, то об этом первым узнавал Калеб. Она не хотела поверить, что я уже настолько выросла, ей хотелось верить, что я по-прежнему такой же ребенок, как Соня и Рики.

Я вкратце рассказала им все что случилось. Особенно тщательно о дне в Лутоне, что, конечно же, заставило нахмуриться Грема — ведь он встретил меня как раз после того, что случилось, но так ни о чем не догадался. Хотя, как я поняла, уже встречался с подобными случаями.

Потом о кошмарах. Этот рассказ сделал моих родителей мрачнее тучи. И я чувствовала, что относительно этого еще будет разговор — слишком уж они приняли близко к сердцу то, что случилось.