Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева

Утренние приступы тошноты лишь ставили жирную точку в диагнозе. В середине июля я сорвалась в город, словно беглец, и приобрела два теста на беременность. Дома, дрожащими руками проверив их, я рухнула на диван и долго, завороженно смотрела на эти зловещие полоски, четко вырисовывающиеся на белом фоне, словно приговор, вынесенный судьбой.

Мысль об избавлении от ребенка не возникала ни разу. Раз уж во мне зародилась жизнь, этот малыш непременно увидит свет. Почему-то была уверена, что ношу под сердцем сына. Отравляло душу лишь одно — неизвестность, кто отец. Претила сама мысль о существовании мужчин, способных на столь низкий поступок. Использовал и исчез, растворился в небытии, не оставив даже намека на свое имя. В такие моменты ощущала себя слабой и беззащитной. Возможно, гормональная буря играла свою роль. А может, просто отчаянно хотелось видеть рядом надежное плечо, мужчину, готового разделить со мной заботы о ребенке. Навалилась усталость, сменившаяся апатией, совершенно мне несвойственной. Если бы не Аленка, с ее визитами, не представляю, как бы я вынесла это испытание.

К исходу августа, когда моя маленькая подруга упорхнула на учебу, настроение мое сникло окончательно. Одиночество обступило со всех сторон, словно густой туман. Не думала, что так привяжусь к этой смышленой девчушке, которую воспринимала скорее как дитя, нежели сестру. Возможно, виной тому была моя беременность, обострившая материнский инстинкт. Мысли об отъезде порой прокрадывались в сознание, но я гнала их прочь, решив, что до декрета необходимо поработать. А там — видно будет. Пока никому ничего не говорила, планировала в начале сентября съездить в город, чтобы встать на учет. Как-никак, мне уже тридцать пять, а в таком возрасте, увы, женщины, беременные впервые, считаются позднородящими.

Сегодня моему крохе исполнилось три месяца. Каждое утро, словно зачарованная, я стояла перед зеркалом и, приподнимая ночную рубашку, то одним боком повернусь, то другим, вглядывалась в свой живот. Мне казалось, он едва заметно округлился, хотя, признаться, с моей комплекцией это и не бросалось в глаза. С наступлением беременности я перестала терзать себя диетами, но зато с радостью наполнила свой рацион щедрыми дарами огородов. Спасибо добрым соседям, в каждом из которых что-то росло и спело, готовое поделиться со мной своей щедростью.

Понедельник, день тяжелый, начался с объятий белого фаянсового трона, совершенно испортив все настроение. Работа на ферме была монотонной и практически однообразной. Погрузившись в мысли, я поставила сорок шестую пломбу и потянулась к сорок седьмому бидону. Только чтобы добраться до него, мне нужно было сдвинуть два. Сегодня кто-то из работников тоже был не в духе или с большого будуна.

Вцепившись в ручку, я потянула на себя неподатливый бидон, и тут же острая, жгучая боль пронзила живот, а между ног разлилось обжигающее тепло. Машинально опустив взгляд, я с ужасом увидела алые разводы на белых штанах. Ледяной ужас сковал тело. Только недавно я ощутила это трепетное счастье — носить под сердцем моего малыша, и мысль о его потере стала невыносимой.

— Мамочки… — прошептала я, в голосе прорезались истеричные нотки.

Мать вспоминала редко, детская обида на родителей, вычеркнувших меня из своей жизни, до сих пор кровоточила в сердце. Обхватив живот руками, я, словно в замедленной съемке, двинулась к выходу. И тут, словно из ниоткуда, на пороге вырос Угрюмый.

— Помоги… — пропищала я, в глазах с мольбой.

Он окинул меня оценивающим взглядом исподлобья, задержался на зловещих пятнах, пропитавших белую ткань между ног, и вопросительно поднял брови.

— Я беременна… Потянула бидон… Не хочу потерять ребенка! — закричала я, захлебываясь в панике. Слезы безудержным потоком хлынули из глаз, но сквозь эту пелену отчаяния я продолжала смотреть на него, как на единственную соломинку спасения.

Угрюмый, к моему удивлению, бросился ко мне, подхватил на руки и чуть не бегом побежал из затхлого коровника. За его пределами он заметался в растерянности, огляделся, а потом, неся меня словно хрустальную вазу, поспешил к площадке, где раньше на зиму складировались тюки с сеном.

Обхватив его шею руками, я чувствовала, как его руки до предела напряжены и слегка подрагивают. Иногда бросая на него взгляды, рассматривая его кучерявую темную бороду, сосредоточенное лицо. Едва его ноги коснулись шершавого асфальта, он плавно опустился на корточки, то и дело бросая на меня беспокойные взгляды.

— Кто отец ребенка? — Голос Угрюмого прозвучал хрипло, когда он доставал телефон из кармана.

— Не знаю, — прошептала я в отчаянии.

К

Как же я боялась этого вопроса. За три месяца так и не смогла придумать, что отвечать. Да и что я могла сказать? Стыд жгучим пламенем охватывал меня. Сколько раз, прокручивая в голове ситуацию, я понимала, что тело предало меня, разум в тот момент отключился, уступив место животным инстинктам.

В глазах конюха не мелькнуло и тени осуждения. Он лишь сильнее прижал меня к себе и быстро прошелся по клавишам телефона, поднес его к уху и замер, превратившись в изваяние ожидания.

— Глеб! — рявкнул он в трубку, голос сорвался в отчаянный крик. — Вертушку бери! Живо! Скорую, и чтоб гинекологи были лучшие! И ко мне, пулей! — Глеб, твою мать, потом все вопросы! — прорычал он злобно, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Мне казалось, еще немного, и пластик не выдержит его ярости. — Тише, тише, — шептал он мне, покачивая, словно хрупкую куклу, пытаясь убаюкать боль и страх.

Ожидание тянулось, как густая сметана, выцеживаемая ложкой из банки. Медленно, тягуче оно разъедало душу, заполняя ее страхами и мучительным неведением. Жив ли мой малыш? Или я его уже потеряла?

Звук вертолетных винтов, ворвавшийся в тишину, заставил нас обоих вздрогнуть. Угрюмый поднялся, вперив вдаль тяжелый, свинцовый взгляд, и я чувствовала, как напряжение с каждой секундой натягивается между нами, словно струна.

Дальше все развернулось, как на экране немого кино. Вертолет коснулся земли, и к нам, словно белые тени, метнулись люди в медицинских халатах.

— Что у вас? — спросила женщина лет пятидесяти и тут же, не дожидаясь ответа, скомандовала: — На носилки ее!

— Угроза выкидыша, — прошептала я, в панике опустив взгляд на ноги, почувствовала, как обжигающие слезы потекли по вискам.

— Срок? — последовал деловитый, отточенный вопрос, как будто вырванный из медицинского справочника. — Какие боли внизу живота…

— Сегодня три месяца, — прошептала я, и каждый вопрос врача, каждый мой ответ словно тянули меня на дно бездонной пропасти отчаяния.

—