Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

бы отличить хорошее железо от дурного. Его пальцы нащупали среди холодной земли нечто круглое, плоское, металлическое. Но это было не железо, не медь, не бронза, даже не серебро. А что-то такое, с чем он еще не имел дела.

Демка поднял находку к лицу. Вверху вспыхнула молния, и он увидел в своей ладони желтый кругляшок шириной с верхний сустав женского пальца. И сразу понял: это золото.

Небо над лесом с оглушительным грохотом треснуло. Громовой Илья наконец пробрался сквозь нагромождения туч к небесным чанам, зачерпнул ковшом и от всей души плеснул вниз – на землю обрушился проливной дождь.

Глава 6

Проснувшись, Демка обнаружил, что лежит на большущей мохнатой медвежине. Под головой – свернутая овчина, другой овчиной он укрыт. Вокруг светло, свежо, воздух напоен духом разогретых солнцем трав. По этому духу, даже еще не оглядевшись, Демка понял, где он: в избушке у Егорки, как в ту ночь, когда напал волколак. Скоро совсем сюда переселится…

Медленно, словно проверяя, все ли кости целы, Демка сел. Спал он на полу, куда Егорка постелил ему эту медвежину – ту самую, какую надевает, когда весной хозяйки призывают медведя кисель есть. На Демке была надета чужая рубаха грубого льна, весьма поношенная и заплатанная на плечах и локтях. Для самого Егорки слишком просторная и длинная – видать, досталась ему от какой-нибудь бабы, что раздавала после смерти мужа лишнее добро.

Ночью они с Егоркой добрались до избушки мокрые насквозь. Еле добрели, усталые после блужданий по лесу, скользили по раскисшей грязи в поле, поливаемые дождем как из ведра. Егорка, помнится, потом бороду отжимал.

Демка огляделся, но своей одежды нигде не приметил. Зато обнаружил рядом деревянную чарочку. Заглянул в нее – на дне лежал вроде бы осиновый листок или цветок, маленький, желто-золотого цвета… Демка вздрогнул – вспомнил то, что было до дождя. Дрожащими руками схватил чарочку и вытряхнул «листок» на ладонь. Ощупал его неуверенными пальцами. Это металл, и похоже, что золото. С золотом Демка дела не имел, знал о нем понаслышке, но что это могло быть еще? На желтом кружке виднелись какие-то черточки… вроде изображение, и померещилось даже чье-то усатое лицо, но света не хватало.

Отбросив овчину, Демка встал и, в два шага покрыв расстояние до двери, вышел на воздух. И даже о находке забыл на миг – так хорошо было снаружи, на поляне. Лето уже набралось сил, день был теплым, солнечным, душистым. И уже дело к полудню – хорошо же он поспал. А в Сумежье Ефрем своего подручного поди обыскался, думает, в грозу вчерашнюю Хоропун его унес. Мавронья опять крик поднимет…

На ближайших кустах была развешана вся Демкина одежда – чтобы просохла на солнышке. Мысленно поблагодарив Егорку за заботу, Демка разжал кулак и внимательно осмотрел находку.

Однако! Утро настало, а в гнилой лист она не превратилась! Золотой плоский кругляшок, шириной с верхний сустав женского пальца, тонкий, но для такой величины довольно тяжелый. На той и другой стороне грубо изображены некие старцы: от одного бородатая голова, другой в полный рост, сидящий, судя по подогнутым тонким ножкам. Бородатая голова была заключена в кружок – надо думать, это солнце. Но что означает изображение сидящего человека, усатого и с толстым носом, Демка взять в толк не мог. Может, это сам Громовой Илья? Кто еще может быть изображен на золоте с неба?

Демка пощупал свою одежду, но та еще была влажной. Огляделся – никого не видно, и пошел, босиком и в чужой рубахе, искать Егорку.

Из-за рощи донеслись звуки рожка – напевные, протяжные, неторопливые. Егорка сидел на пне, наигрывая для себя и двух своих собак. При виде Демки псы вскочили и побежали навстречу, прижав уши и помахивая хостами – уже признали за своего.

– Здорово, дед! – Демка поклонился, заодно погладил псов.

– Здоровее видали! – Егорка ехидно покосился на него. – Я уж думал, ты на тридцать три года заснул!

– Умаялся вчера. Дед, что это мы нашли? – Демка показал ему кругляшок на ладони.

– Это, соколик мой, старые куны – златник князя Владимира, что Новгород крестил.

– Куны? – не поверил Демка. – Да разве ж такие куны бывают?

Демка видал новгородские гривны – слитки серебра, похожие на толстенькие палочки. По весу они делятся на ногаты и резаны, ногаты делятся на мортки, четвертецы, лбецы, веверицы, что выражается в шкурках или их частях, а совсем облезлые куски, где одна кожа без меха, – это драницы. Демка с кунами встречался редко: Ефрем за свои железные изделия с людей брал то полотном, то хлебом, то мясом, если кто свинью или бычка забьет, и тем же расплачивался за работу с Демкой. О кунах речь в Сумежье заходила, только когда боярин Нежата Нездинич приезжал за данью. Но этот желтый кругляшок куда больше напоминал украшение, какую-нибудь подвеску к женскому ожерелью, чем привычные средства расчета.

– Шеляги серебряные видел? Круглые, только побольше.

– Видел. Да и мы с Хоропуном… – Демка запнулся, вспомнив, как схватился с бывшим приятелем в ночном лесу.

– Вот и эти такие же, только из золота. Бил их князь Владимир, Красно Солнышко, лет двести назад.

Демка помолчал, разглядывая златник. Что-то не вязалось…

– А как он… в землю-то попал? Под папоротник?

– Как? – Егорка воззрился на него. – Гроза была?

– Была.

– Молонья с неба пала?

– Пала.

– Вот в ней он и прилетел.

– Откуда?

– Да с неба, дуботолк ты этакий!

Демка посмотрел на золотую голову в круге. Само солнце послало ему этот дар? Со своим изображением? Отпечатком?

– Но как же… говорили же – перстень золотой…

– Это золото?

– Ну… вроде да.

– Под папоротником нашел?

– Нашел.

– Так чего ж тебе еще надо? А что не перстень – ты кузнец?

– Кузнец…

– Перстеньки бабьи делать умеешь?

– Умею.

– Ну и отвяжись от меня! Дальше – тебе и дело в руки.

Демка сжал златник в ладони. Это золото из-под папоротника – да где еще он мог бы его взять? На женский перстень здесь хватит. И кому надо знать, в каком виде сокровище нашлось? Уж Егорка не проболтается. Его псы – и подавно, подумал Демка, свободной рукой поглаживая мягкие уши, которые сами совались ему под ладонь.

* * *

Пироги – в печи,

Гридьба – в корабли…

За прошедшие дни Устинья так привыкла к этому заговору-молитве, что повторяла и напевала его за разными занятиями почти безотчетно.

Перепелкою серою