Невидимый враг - Анна Снегова

в Торне сейчас говорит не только ревность к моему брату. Конечно, они с детства с ним соперничали, и Арн всегда был на шаг впереди… но потом он привёз себе из Империи невесту. И рыжий захотел Мэй себе. Они с Арном бились на ритуальном поединке шесть лет назад, на празднике невест, на котором победителю доставалась рука девушки. Старый и унизительный обычай, мой брат потом и его отменил тоже. Но факт остаётся фактом. Рыжий снова проиграл. И его зависть и ревность к моему брату лишь возросла.

Значит, все эти годы он планировал месть. Не получилось в открытую — стал думать, как сделать всё исподтишка… искал сообщников, вербовал сторонников, пускал слухи, разжигал недовольство… а потом, наконец, перешёл к решительным действиям.

И тут до меня доходит ещё одна правда.

— Это вы… убили Колина? — срывается с моих губ, и в наступившей тишине мой голос звучит неожиданно громко.

Рыжий ухмыльнулся.

— Идиот просто оказался не в том месте не в то время. Бродил по горам, шатался там — тебя, между прочим, друидка, охранял! Сказали же, чужак в Таарн проник какой-то. Вот он и дёргался, как ты там одна в лесу без защиты. А ты всё юбкой вертела и нос воротила от парня, бесстыжая. Хоть бы дала парню напоследок, а то так и помер небось девственником. И от нас тоже воротила. Всё недотрогу корчила.

Под моей рукой встал дыбом подшёрсток. Барс страшно зарычал и обнажил гигантские клыки.

Люди рядом отшатнулись.

Я обняла своего кота руками, не пустила кинуться. Шёпотом попросила ждать. Я ещё не всё узнала. Хотя мне так хотелось разжать руки. Сердце обливалось кровью за бедного Колина. Он ведь и правда меня любил. Он умер из-за меня… нет, нельзя. Не буду брать на себя ответственность за чужие преступления. Иначе как жить дальше с таким пятном на совести?

— Не только он ведь ходил по горам? — продолжаю спрашивать. Пока Торн в какой-то отчаянно-самоубийственной браваде щерится в ухмылке и соглашается отвечать. — Вы со своим подельником тоже там зачем-то ошивались. И в один трагический день он встретил в горах вас?

Торн не стал отпираться.

— Тупоголовый просто увидел, как мы пещерного барса ловим. Нет, чтобы сделать вид, что ослеп, да мимо пройти! Но некоторых же так тянет погеройствовать. Так что попёр прямо на нас. Ещё и жёлтых саламандр в корзине заметил, которых мы на яд пустить собрали. Язык за зубами держать отказался. Короче, сам виноват.

Моё горло сжало спазмом. Больше я ничего не могла сказать.

По рядам пошёл возмущённый и удивлённый шёпот.

Может, хоть теперь они увидят истинное лицо человека, которого многие из них слушали. Которому некоторые хотели служить.

Мрачный голос Арна заглушил ропот толпы:

— Напрямую бросить мне вызов струсил и решил бить исподтишка, самым подлым и грязным способом?

Торн осклабился.

— Что я, по-твоему, идиот, в лоб пробовать? На поединке я тебе уже один раз проиграл. А вот сделать так, чтоб никто не подумал… бешеный барс из лесу пришёл. Бывает. Нечего так близко к горам селиться. Да ещё кошаки местные от какой-то болячки передохли, не смогли помочь хозяину. Какая трагедия, ай-яй-яй. Пожалуй, и неутешную вдову можно будет утешить заодно.

На этих словах глаза Арна стали совсем страшными.

— Дай-ка мне вот это… — попросил он своего человека рядом. И рыжий прекратил улыбаться.

Арну поднесли огромную двуручную секиру. Металл тут и там был пощерблен. Рукоять гладко отполирована ладонями от частого использования. На обратном стороне древка — остриё. Я узнала оружие, которое любил таскать за собой Торн.

Арн взял взял секиру Торна и швырнул её рыжему под ноги, прямо в пыль.

— Развяжите его. Вдову твою только будущую жалко. Плакать по тебе будет, уроду.

И мне вдруг тоже стало безумно жалко Кармеллу.

Любила она это животное. Даже и не знаю, за что. Любила — и не заслуживала того скотского отношения к себе, какое было у её мужа. Не заслуживала мужа-изменщика, который по слухам ещё и руку на неё поднимал. Так может, это единственный способ освободить её от уз такой отравленной любви?

Я поняла, что не знаю, что думать. Слишком сложная штука жизнь. Иногда просто не бывает единственно правильного ответа. Иногда не получается быть со всеми доброй и мыслить одними светлыми и чистыми помыслами, не желая никому ничего дурного. Наверное, только дети одни ещё могут удерживаться в этой святой невинности. Пока ещё не увидели всю грязь этого мира. У меня вот уже закрывать глаза не получается.

Всё, что могу — это закрыть глаза и не смотреть на поединок.

Поэтому утыкаюсь в шерсть своему барсу, вцепляюсь в него пальцами, прислушиваюсь к глухо клокочущему в его горле рычанию, которое до сих пор он не может остановить, ощущаю тяжёлое дыхание массивной грудной клетки, где бьётся огромное, и совсем-совсем человеческое сердце.

Торн сыплет ругательствами, пытается вывести моего брата из равновесия, говорит ужасно грязные, отвратительные вещи о его жене и обо мне, его сестре.

Арн убивает его молча.

Всё заканчивается очень быстро.

Я понимаю это по звукам. По наступившей тишине. По мрачному удовлетворению, которое прямо-таки излучает мой барс. И ещё сожаление — потому что знаю, за всё, что Торн сейчас наговорил обо мне, за все помыслы, которые он без сомнения реализовал бы, не окажись тогда в моей хижине приблудного кота… Зор убивал бы его долго и далеко не так милосердно, как мой брат.

А потом Арн обращается к стоящим вокруг людям.

— Ты, народ Таарна! И вы, Совет старейшин, соль нашей земли! Если кто-то ещё против моей политики — пусть скажет честно. Я вам ничего не сделаю, клянусь мечом моего отца! Отпущу с миром. Или оставайтесь под моей рукой! И слушайте, что я стану говорить вам. Идите вместе со мной к тому будущему, которое я вижу для нашей многострадальной, политой кровью страны.

Трое из десяти старейшин без единого слова сняли со своих плащей броши в виде головы барса и кинули Арну под ноги. Ушли, молча супя брови.

Но из простого народа, из толпы, мало кто ушёл вместе с ними.

Люди стояли, нерешительно шептались, переминались с ноги на ногу.

И тут вступил Гордевид:

— А почему бы нам всем не перекусить после долгого похода? Хлебосольный хозяин же не откажет! Отпразднуем, братья! У нашего Вождя родился третий сын!

Всего одно мгновение длилось замешательство.