Марта Акоста - Счастливый час в «Каса Дракула»

Этот вопрос показался мне наглым, даже оскорбительным. Я так и сказала бы ему, если бы слово «оскорбительный» не было так сложно произнести в моем тогдашнем состоянии.

— Чисто физически — здорово, а вот что касается чувств — он сбил меня с толку. Понимаешь, что я имею в виду?

— Нет, не очень. Я боялся, что ты влюбилась в него.

— Похоже, сегодня мы обсуждаем проблему отсутствия любви, — заметила я, и мне вдруг пришло в голову, что сегодня я отличаюсь излишней мудростью.

Мы выпили еще немного, а потом Освальд сказал:

— Если бы в тот раз в отеле мы… ну понимаешь… как, ты думаешь, это было бы?

Возможно, из-за того, что мы пили почти на брудершафт, я призналась:

— Освальд, даже просто целоваться с тобой было чертовски классно. Раньше я ничего подобного не испытывала. И поэтому я ненавижу тебя.

— То же могу сказать и про себя, только ненависти к тебе я не испытываю, — проговорил он. — А ты почему ненавидишь меня?

— Потому что ничего для тебя не значу. Ты помолвлен с прекрасной, преданной своему делу женщиной, которая служит твоим идеалом и в физическом, и в духовном смысле. — Я вдруг вспомнила о Сэме. — А ты знаешь, что мы с Сэмом хотим углубить наши отношения? Они похожи на ваши. Мы одинаково смотрим на многие ценности и уважаем друг друга. Мне нужно научиться играть в шахматы.

— Ты кое-что значишь для меня, — возразил Освальд, отставив бутылку и повернувшись ко мне. — И, черт возьми, я уважаю каждый миллиметр твоего тела.

Я почувствовала его горячее дыхание, и вдруг — понятия не имею, как так получается, это одна из тех самых непостижимых загадок Вселенной — лица наши сблизились, и Освальд заключил меня в объятия.

— Милагро, — начал он низким охрипшим голосом, — я хотел все отменить, но Уинни не согласилась. Она сказала, что мы обязательно должны пожениться. И я… я никогда больше не буду с женщиной, которая хочет меня, которой нравятся мои ласки… — Говоря это, он погладил пальцами мои обнаженные руки, отчего по телу пробежала приятная дрожь. — Все, о чем я прошу, — одна ночь с тобой… чтобы у меня остались хоть какие-то воспоминания.

Его губы коснулись моих, и я, как и в прошлый раз, опьянела от этого поцелуя. Позабыв об осторожности и соблюдении морали, я думала только об одном — о том, как я хочу ласкать Освальда и как мне необходимы его ласки. Он стянул с меня одежду и отдал должное моему отличному нижнему белью. Просто поставил меня перед собой и, поглаживая меня, повторял: «Красавица, красавица».

Он расстегнул лифчик и снял с меня трусики. Меня вдруг пронзила мысль о том, что я стою обнаженная перед человеком, привыкшим видеть искусственные груди, не подчиняющиеся силе тяготения, животы после липосакции и улучшенные при помощи хирургического вмешательства попки и бедра. Я тут же прикрыла груди руками.

— Нет, нет, — бормотал Освальд, отводя мои руки. — Они великолепные, настоящие. — И накрыл груди своими ладонями.

Поскольку шезлонг был не очень устойчивым, мы положили матрац прямо на цемент. Мы наперебой пытались снять его одежду, то и дело запутывая в ней пальцы. И когда нам это наконец удалось, я решила, что Освальд не вроде как потрясающий, а совершенно потрясающий мужчина.

Потом мы оказались на матраце, и — о-го-го! — он был мужчиной, отправлявшимся на войну, а я — благодарной девушкой, кричащей ему вслед последнее «ура!». Мы переворачивались, ритмично двигая телами, меняя позы и исследуя друг друга, так что я потеряла всякое ощущение времени. Я уже не была Милагро, я стала частью какого-то другого организма — его или нашего общего, и мне казалось, что так и должно было быть всегда.

— Освальд, — сказала я. — Ты снился мне, когда я болела.

Его кривоватая улыбка восхищала меня.

— Это был не сон, — возразил он. — Просто я не мог придумать другого способа спасти тебя, пришлось встряхнуть твою иммунную систему.

Мы целовались так неистово, что наши тубам было больно.

— Мне бы хотелось, чтобы так было всегда, — пробормотал он в мое ухо.

— Не могу поверить! — заорала какая-то женщина.

Мы с Освальдом оглянулись и увидели Уинни и Сэма, в ужасе уставившихся на нас.

— Боже мой! Боже мой! — кричала Уинни.

Сэм раскрыл рот и выпучил глаза.

Мы с Освальдом отскочили друг от друга и начали в панике хватать с пола одежду. Мне нужно было прикрыть наготу, поэтому я нацепила рубашку Освальда и его трусы-боксеры. Мне не хотелось смотреть на Уинни и Сэма, но я все равно взглянула на них.

Прикрыв срам брюками, Освальд заявил:

— Я могу все объяснить.

Очень смешная фраза, тем более что оправдания этому преступлению не было. Я совершила самый ужасный поступок на свете — предала свою подругу Уинни. С этим не сравнится даже тот факт, что я разрушила надежду на отношения с Сэмом. Я сама себя возненавидела.

— Неужели? — проговорила Уинни. — А я пришла сказать тебе, что я беременна.

Схватив свое платье, я пробормотала:

— Уинни, прости меня, прости меня, пожалуйста, прости.

А потом, как трусиха, сбежала.

Спотыкаясь, я шла прочь по дороге, и вскоре громкие голоса вампиров стали неразличимы. Острые камешки кололи мне ноги, но я заслужила эту пытку. Словно воровка, я прокралась к черному ходу. На мое счастье, кухня была пуста. Я нырнула в свою комнату, и тут мне навстречу, спрыгнув с кровати и помахивая хвостом, устремилась Дейзи. Я погладила ее по мохнатой голове и сказала со слезами в голосе:

— Прости, девочка, прости.

Надевая нижнее белье, джинсы, свитер и кеды, я уже вовсю плакала. В шкафу я обнаружила рюкзак, куда и начала запихивать свою одежду — всю, какую можно было уместить. Зайдя в ванную, я прихватила самые необходимые средства гигиены и затолкала их в свою сумку. Оставалась только пишущая машинка.

Она была моей. Освальд подарил ее мне. Я сунула рукопись в бумажный пакет, надела рюкзак на одно плечо, на другое нацепила сумку, а потом взяла в руки пакет и чемоданчик с пишущей машинкой.

Когда я крадучись вышла на кухню, Эдна уже стояла там, словно поджидая меня.

— Что, в сущности, происходит?

— Мне нужно уехать, Эдна. Я… спасибо вам за все.

Я плакала и хлюпала носом.

Эдна печально взглянула на меня.

— Что бы ни случилось, все можно исправить.

— Нет, Эдна, нельзя. Я ужасная. Я совершила непростительный поступок.

Она потянулась ко мне.

— Милагро, — проговорила Эдна, и я отпрыгнула в сторону. — Все будет хорошо, юная леди. Оставайтесь, все обязательно уладится.

— Нет, не уладится. Простите. Передайте всем, что я прошу прощения.

Невыносимо было видеть разочарование в ее великолепных изумрудных глазах.