Марь Иванна и очень плохой дракон. Поварская школа попаданки (СИ) - Юна Рунова

Пьер, видимо, планировал по-джентельменски помочь мне элегантно сесть в карету как положено даме, но я его опередила и практически влетела внутрь и упала на сиденье напротив.

— Вы очень торопитесь? — тут же спросила я.

— Нет, но…

— Отлично, Пьер! Вы же поможете мне? Анне грозит опасность! — на одном дыханье выдала я.

Пухлое лицо Давура вытянулось, новость его встревожила. Внутри стало приятно тепло: хоть кто-то искренне переживает обо мне и моей сестрёнке. Хороший всё-таки человек этот шевалье! И неважно, что друг у него… Ох, да что уж там, и друг у него тоже вполне неплох, это я по всем фронтам подкачала.

Стоит отдать должное Пьеру, он лишь спросил куда едем и отдал приказание кучеру, сам весь нахмурился, явно понимая, что в монастырь мы едем не на чай. Я заметила, как он быстро достал из внутреннего кармана небольшой листок бумаги и без чернил, одной лишь магией что-то на нём быстро написал, затем сложил в виде то ли птицы, то ли бабочки и дунул на неё. Бумажка замахала крылышками и устремилась прочь довольно резво.

— Дайте угадаю, отчёт для барона Шантье, — недовольно пробурчала я.

Пьер кивнул, совершенно не стесняясь:

— Я отвечаю за вас головой, Мари, — ответил он. — К тому же, вы уверены, что мы справимся там без помощи?

Похоже, моё лицо стало кислым как лимон, потому что Давур усмехнулся и добавил без малейшего веселья:

— Там, где начинается власть Святой Анны, даже Его Величество власть теряет.

Что-то меня эта фраза совершенно не обрадовала.

Глава 22

Глава 22

К Паризскому монастырю Святой Анны мы подъезжали примерно час спустя. Во двор въехали без особых проблем, а внутри я заметила карету и лошадей, рядом с которыми стоял знакомый конюх. Именно этот мужчина управлял каретой, когда прошлым вечером мы с Флобером ездили во дворец. Значит, мачеха действительно тут!

— Пьер, ну, что вы? Вы разве не пойдёте со мной? — удивилась я, когда Давур замешкал в нерешительности.

— О, Мари! Ну, почему для вас всегда и всё так просто? Моё появление точно не обрадует мать-настоятельницу! — смущённо пробормотал он.

— Зато очень обрадует Анну-Катарину, если, конечно, мы с вами не опоздали! — ответила я довольно жёстко.

Нервы окончательно расшалились, и мне хотелось просто крушить всё вокруг! Больше не дожидаясь Давура, я рванула к дверям, которые оказались открыты нараспашку. Демократичненько тут у них: хочешь заходи, хочешь выходи… Или выйти отсюда не так просто?

В просторном холле с выбеленными стенами и плетёной незатейливой мебелью нам встретилась пожилая монахиня в белоснежном одеянии. Вообще всё здесь очень напомнило какой-нибудь католический европейский женский монастырь, только не было знакомых символов и образов. Лишь женский профиль на всех небольших изображениях.

— Добрый день, чем наш светлый дом обязан вашему визиту? — вежливо поинтересовалась женщина, но я видела, какие недобрые кривые взгляды она бросает на Давура. — Простите, моя дорогая, но не мог бы ваш родственник подождать вас в карете? Визиты мужчин на территорию монастыря не приветствуются.

— Простите, но нет. Сейчас моя мачеха насильно пытается отдать сюда в услужение мою сестру, и в компании шевалье Давура я чувствую себя в большей безопасности. Мало ли что ей ещё в голову взбредёт, — ответила я.

Монахиня побледнела и прижала ладонь к губам:

— О, святая Анна, но ведь это немыслимо. Наша мать-настоятельница никогда не допустит подобное. Вам не стоит даже на мгновение сомневаться, мадемуазель, — тут же спешно заверила меня она.

— Очень хотелось бы, матушка, но я привыкла всё проверять и никому не доверять. Не могли бы вы проводить нас к матери-настоятельнице? — попросила я без тени улыбки.

По лицу женщины я видела — она не лжёт, но насколько хорошо она знает свою настоятельницу?

— Конечно, мадемуазель. Ради такого вопиющего случая, я даже позволю вашему спутнику пройти на территорию монастыря, дабы вы убедились, что мои слова правдивы. У матушки Одиссеи сейчас как раз посетительница с юной девой, но будущая воспитанница изъявила добровольное согласие на обучение. Никакого принуждения мы не заметили, — ответила монахиня. — Прошу за мной.

Мы с Давуром озадаченно переглянулись и пошли следом за женщиной. Холл вскоре сменился небольшой гостиной, из которой мы вошли в узкий освещённый приятным жёлтым светом коридор. Затем была лестница вниз и ещё один коридор, монахиня довела нас до узкой двери, толкнула её и взмахнула рукой:

— Прошу. Вы можете подождать здесь, — сказала она.

Мы с Давуром вновь переглянулись. Всё это нам не нравилось. Совершенно и абсолютно. Я заглянула в комнату первой и тут же ощутила странную слабость, присела на невысокий диванчик у стены. Меня потянуло в сон. Пьер вошёл следом, он оказался более стойким и даже сделал несколько шагов по комнатушке, осматриваясь, но затем тяжело осел на диван рядом со мной.

— Зачем вы нас усыпляете? — спросил он.

— Святая Анна хочет говорить с вашей спутницей, мсье. Отдыхайте, — услышала я словно сквозь вату.

В голове возник лишь один вопрос: зачем? Зачем Святой Анне говорить со мной? Глупости какие! На этом меня и вырубило.

В себя я пришла резко, словно кто-то тронул за плечо, и я тут же среагировала. В комнатушке по-прежнему мы с Пьером были одни, но дверь оказалась открыта настежь, и меня так и поманило выйти в коридор, а затем и пройти наверх, сразу на третий этаж, свернуть за лестничной площадкой налево и выйти к башенке. Башенка эта была открытой: крыша куполом вздымалась сверху, а вместо стен — ажурные столбы. Вид отсюда открывался на всю Паризу, и от него захватывало дух, а ещё я всё время ощущала запах ванили тёплый, обволакивающий.

— Здравствуй, Мария, — звонкий голос застиг меня врасплох, ведь я никого не заметила, когда пришла сюда.

Обернувшись, я удивлённо уставилась на Анну-Катарину.

— Сейчас я говорю с тобой через эту девушку, потому что она — часть меня, — сказал голос губами сестрёнки. — Это мило, что ты уже считаешь её своей сестрой и волнуешься о её судьбе. На другое я и не рассчитывала, когда меняла телами тебя и Мари-Элизу, — девушка подняла вверх указательный палец. — Тсс, все вопросы сейчас не уместны. Запомни, Мария, не вмешивайся! У Анны-Катарины свой путь. Она будет обучаться при монастыре,