Княжна Екатерина Распутина - Ольга Токарева

я не посмела. Барин не поскупился, в приданое пятьдесят рублей отвалил, и в тот же день меня замуж отдали. С первых дней свекровь меня не взлюбила. И получилось, что я сменила хозяев. Заставляли они меня делать работу, как по дому, так и по хозяйству. Голодом не морили, но вынуждали смотреть, как сами едят колбасу и мясо. Мне косточки давали обглодать. Сперва, я конечно, хорохорилась не унижалась, а потом поняла, что сил нет ведра с водой таскать… — девушка замолчала, вздохнув продолжила. — Все бы ничего, но любил Григорий вместе с матерью стопочку другую пропустить. А когда хмелел, в него словно зверь вселялся. Кричал на меня, что порченная я ему досталась, что барского сыночка по ночам ублажала. Через время от ругани и криков перешел к побоям. Свекровь его не останавливала, порой мне казалось, что она ему нашептывает разные гадости, вот он по пьяне и срывает на мне злость. В один день так избил, что мне казалось на мне живого места нет. Набралась я храбрости и пришла в усадьбу к Соловьевым. Повезло Михаила увидеть и поговорить с ним. Да только и он меня прогнал, сказал, что я с другим мужиком спала, и боярскому сыну не пристойно с такими женщинами общаться. Вернулась я, а куда мне еще было податься. Месяца три назад узнала, что затяжелела, так обрадовалась, думала, что меня теперь бить не будут. Глупой была. Григорий как узнал так, словно в него бес вселился, все кричал, что это не его дитя, так бил и все по животу. Я пыталась ребеночка спасти, рукой живот прикрывала, да кой там, — Глафира замолкла, по ее щекам вновь заскользили дорожки слез, шмыгнув носом, она устремила взор на синею озерную гладь. — Когда поняла, что ребеночка потеряла, не вытерпела. Подумала столько мук терпеть и ждать когда меня убьют, лучше самой счеты с жизнью свести. Побежала к озеру, думала, сброшусь с обрыва, но не добежала, сознание потеряла, — словно очнувшись от наваждения, девушка провела по лицу рукой, замерла, затем нервно его ощупала, коснулась глаз, руки и замерла, боясь пошевелиться. — Как э… — пролепетала она едва слышно, страх заледенел у нее на языке, не давая словам обрести форму.

— А теперь слушай меня внимательно. Пред тобой расстилаются три дороги, и лишь тебе суждено выбрать одну. Первая: сейчас же поднимаешься, бредешь к обрыву и бросаешься в объятия темных вод. За этот поступок твоя душа навеки окажется в геенне огненной. Вторая: возвращаешься в лоно семьи мужа. Что уготовано тебе там, прекрасно известно. И третья: через два месяца я отправляюсь в академию, и мне нужна служанка. Поэтому ты идешь со мной. Но прежде я беру тебя в свой род, и ты должна будешь произнести клятву и закрепить ее кровью. Об остальном можешь не переживать, твой муж и слова побоится высказать княжне.

— Я бы и рада с вами пойти, только меня к Соловьевым не пустят, — пролепетала Глафира, потупив взор.

— И не надо нам к ним. Я лишь мимоходом забегу, чтобы переодеться, тебе одежду захватить и денег взять. В Вологде у меня свой дом, поживешь пока там.

Глафира, всегда казавшаяся мне девушкой смышленой, молниеносно ухватилась за протянутую соломинку спасения. Повторила за мной слова клятвы, и мы поспешили к усадьбе. Я переоделась, захватила чистую одежду Глафире. Она была такой худенькой, что, боюсь, мое платье ей будет велико. Схватив сумочку с деньгами, поспешила в музыкальный кабинет и предупредила учителей, что сегодня я не буду заниматься. Объяснять ничего не стала, много чести.

Удача сопутствовала нам в дороге: повстречавшийся селянин, направлявшийся на рынок в город, любезно согласился подвезти нас.

Акиловы с радостью восприняли появление новой представительницы рода Распутиных, но больше всех ликовал, кажется, Антошка. Он тут же потянулся на руки к Глаше и заливисто рассмеялся, демонстрируя нам ряд зубов. Мы дружно поддержали его радостный смех, переглянулись с Глашей. Я моргнула, молчаливо давая ей понять, что ее беды уже позади.

Я оставила Марьюшке деньги с наказом приобрести все необходимое для Глафиры. Тяжело было покидать дом, где тебе так рады, но, обуздав чувства, я со всеми тепло распрощалась и, наняв такси, отбыла в усадьбу Соловьевых.

В усадьбу Соловьевых я прибыла, когда вечер уже окутывал землю сумеречной дымкой. Расплатившись с таксистом, я вихрем пронеслась по сонным тропкам сада, словно тень, стараясь не привлекать внимания. Добравшись до своей комнаты, я облегчённо выдохнула, словно скинула тяжкий груз. Сбросив туфли, я потянулась к пуговицам плаща, и пока мои пальцы расстёгивали их, мысли роем кружились вокруг прошедшего дня.

Глафира всегда вызывала у меня симпатию. Пусть порой в ней мелькала лисья хитринка, но эта хитрость, как правило, была направлена лишь на увальня Михаила. Теперь у меня есть горничная, и больше не нужно ломать голову, где ее искать! Я понимала, что в столице можно было бы нанять служанку, но она осталась бы для меня чужаком, а кто знает, какие тайны она скрывает в своей душе. С Глашей же мы знакомы с самого первого дня, когда моя душа нашла приют в теле Катерины. Теперь осталось только дождаться возвращения Хромуса. Как всегда, когда он больше всего нужен, его вечно отвлекают какие-то дела… И неважно, что дела эти, по сути, мои! Просто он мне нужен, и всё тут!

Схватив ситцевый халат, я отправилась в ванную. Совершив свой вечерний ритуал, я вернулась в комнату и, едва забравшись под теплое одеяло, мгновенно уснула, провалившись в глубокий, безмятежный сон.

Незаметно промелькнул месяц. Мои учителя, отчитавшись перед Петром Емельяновичем о том, что исчерпали все возможности в моем обучении в столь короткий срок, отбыли, оставив меня наедине с собой.

Внешне моя жизнь почти не изменилась: я продолжала усердно учиться, погружаясь в медитации, оттачивая управление потоками энергии и источниками силы. Однако в глубине души росло беспокойство, вызванное предстоящим пробуждением магии в академии. Неизвестно, как отреагирует моя энергосистема на чужеродное вмешательство. К тому же, если я способна видеть магические каналы и источники других магов, то в академии наверняка найдутся маги, обладающие подобной способностью.

Устроившись поудобнее на кровати, я прикрыла глаза, медленно растворяясь в тишине, отпуская мысли, словно воздушные шары в небеса. Почти преуспела, но едва уловимая нить покоя была предательски оборвана навязчивой мыслью о Хромусе.

— Хромус!.. Где тебя носит, когда ты так нужен! — прорычала я, раздраженно выплевывая слова в пустоту комнаты.