Елена Грушковская - Странник

Щипцы для завивки упали к ногам в чёрных сапогах, но сильные руки крепко обхватили Джима и не дали ему осесть на пол. Лицо под капюшоном было скрыто чёрной маской, в прорезях которой блестели голубые глаза со смелыми искорками. Обвив руками шею фигуры в плаще, Джим уткнулся лицом в прохладную чёрную ткань, пропитанную запахом осени. Руки, крепко державшие его, были тёплыми и сильными, их родные объятия прогнали испуг и отвращение, охватившие Джима при виде заспиртованного языка в банке — уже мёртвого, не могущего причинить Джиму абсолютно никакого вреда, но ещё способного вызывать гадливое содрогание в его душе.

Эта банка и этот нож означали одно: Зиддик был мёртв. А Фалкон был жив и крепко обнимал Джима.

Минуту Джим молча вдыхал запах осени от холодного плаща Фалкона, сквозь чёрную ткань его костюма чувствуя живое тепло его тела. Фалкон тоже молчал, прижимая Джима к себе.

— Как ты себя чувствуешь, детка? — спросил он через минуту. — Я слышал, что тебе нездоровится.

— Пустяки, — прошептал Джим. — Всё уже прошло.

Он дотронулся дрожащими пальцами до маски, делавшей лицо Фалкона таким жутким и незнакомым.

— Это сделал он?

— Да, — сказал Фалкон. — Он оставил свой след.

— Сними её… Я не испугаюсь, — пробормотал Джим, гладя его лицо через маску. — Даже если там тысяча шрамов, я всё равно буду тебя любить…

— Я знаю, моё сокровище, — сказал Фалкон ласково. — Но это не самое приятное зрелище, поверь. Лучше тебе на это не смотреть.

Джим покосился на банку и нож.

— Что мне с этим делать?

— Что хочешь, — ответил Фалкон. — Это твоё.

— Можно, я не буду это хранить? — пробормотал Джим с содроганием.

— Как тебе будет угодно, малыш. Я сдержал своё обещание, а дальше решать тебе. Ты дрожишь… Тебе холодно, детка? Прости, я не закрыл дверь. Сейчас закрою, подожди…

Джим вцепился в него.

— Не отпускай меня… Я упаду.

Фалкон сел на кушетку и усадил Джима к себе на колени.

— Всё хорошо, любовь моя. Я с тобой.

Что Джим мог сказать?

— Фалкон, я люблю тебя…

— И я тебя люблю, солнышко.

— Я не знаю, что сказать…

Палец Фалкона лёг на его губы.

— И не надо. Скажешь всё сегодня ночью, детка.

О Зиддике они не сказали больше ни слова. Фалкон ни о чём не рассказывал, а Джим не расспрашивал. Приехал учитель, разлучив Джима с Фалконом на два часа, а потом приехал врач — по поручению лорда Райвенна. Он обследовал Джима и нашёл, что с его здоровьем всё в порядке. В обед лорд Райвенн приехал с двумя друзьями, и Фалкон, как чёрный призрак, скрылся в доме.

Позже Джим позвал Криара и, показав на банку и нож в чехле, попросил:

— Пожалуйста, выбрось это.

Криар, осторожно взяв банку руками в белых перчатках, брезгливо поморщился.

— Какой ужас… Что это, сударь?

— Неважно, — пробормотал Джим. — Не спрашивай… Просто выбрось.

— Охотно, сударь. А это? — Криар взял нож в чехле, повертел, рассматривая. — Это тоже прикажете выбросить?

— Да, Криар. И это тоже.

— Гм, занятная вещичка… — Криар чуть выдвинул нож из чехла, снова задвинул. — Я бы её оставил.

Джим замотал головой.

— Нет, нет… Выбрось, я так хочу. Так надо. Пожалуйста, Криар, я тебя прошу… Я не смогу спать, если эта вещь останется в доме.

— Разумеется, господин Джим, как скажете, — ответил тот мягко. — Не извольте волноваться. Я выброшу то и другое.

— Пожалуйста, сделай это сейчас же! — прошептал Джим.

Криар поклонился.

— Да, сударь. Незамедлительно.

— Эту гадость выбрось вместе с банкой.

— Слушаюсь. Что-нибудь ещё?

— Нет, Криар, всё.

Криар унёс банку и нож, их больше не было на столике, и Джим вздохнул с облегчением. Но долю секунды он сомневался: правильно ли он поступил, распорядившись выбросить эти трофеи, добытые Фалконом с таким трудом и таким риском для жизни и стоившие ему лица? Нет, у него просто не хватило бы духу их хранить: они напоминали ему о том, что он хотел бы навсегда забыть. Пусть Фалкон не обижается, по-другому Джим поступить не мог.

Джим еле дождался ночи. Он не сводил глаз с двери на лоджию, но Фалкон пришёл через другую дверь, закутанный с ног до головы в чёрный плащ. Прикрывая лицо капюшоном, он сразу выключил свет и закрыл занавески, и в наступившем мраке его плащ соскользнул на пол, а потом послышался нежный призывный полушёпот:

— Иди ко мне, детка.

Попав в его объятия, Джим понял, что плащ был единственным, что прикрывало Фалкона. Все слова, которые Джим хотел ему сказать, Фалкон заглушил поцелуем, ненасытно впиваясь в его губы снова и снова, но Джим всё же сказал, что хотел, — крепкими до боли объятиями и исступлённой лаской. Сплетённые воедино, они изъяснялись друг с другом без слов.

Они так устали, что заснули, не разъединяясь, едва утих последний выплеск наслаждения. Но Джим спал недолго, его разбудил шёпот Бездны: бодрствуй, наслаждайся каждой драгоценной минутой, пока он с тобой. Джим улыбнулся: Фалкон был всё ещё у него внутри и при этом безмятежно спал. Джим боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть это единение; он просто лежал, улыбаясь и ощущая Фалкона каждой своей клеточкой. Победа над Зиддиком придавала Фалкону в глазах Джима ещё большую притягательность, Фалкон был его героем и кумиром, и Джим с восхищением и трепетом обнимал его стройное тело, поражаясь, как ему удалось справиться с таким ужасным громилой, как Зиддик.

Когда забрезжил синий утренний свет, Джим всё-таки рассмотрел порез на лице Фалкона. Толстый, длинный и бугристый, как горная гряда, пересекающая гладкую равнину, он обезображивал его прекрасное лицо, разделяя его наискосок пополам, и единственным утешением было то, что нанёсшая его рука опустилась навеки. Джим с болью коснулся губами свежего, ещё не зажившего шва, и брови Фалкона дрогнули и нахмурились. Джим сразу же лёг и притворился спящим.

Фалкон проснулся быстро и тихо. Он приподнялся на локте, заглядывая в лицо Джима, и долго смотрел на него с нежностью, улыбаясь в синих сумерках. Потом он поднялся с постели и накинул на голое тело плащ, но сразу уйти не смог. От двери он вернулся, откинул капюшон, склонился над Джимом и поцеловал его очень осторожно и нежно, погладил по волосам и прошептал: