Истинная кровь (СИ) - Марина Светлая

возможным не представилось. Все эти люди скорее пропустят службу, чем придут не к любимому своему святому брату.

Шарль-мясник отказался помочь с заготовками солонины для аббатства. Это стало страшным ударом для брата Ницетаса. Ведь он так рассчитывал договориться с Шарлем об этом и уже растрепал в Вайссенкройце, что непременно найдет со старым мясником общий язык.

Конюший не согласился выполнить поручение подготовить клячу для брата Паулюса, которую выпрашивал брат Ницетас, чтобы забрать того с собой.

«Будете вы гореть с ним в аду!» - огрызнулся бедный монах и поплелся на кухню.

Причина же всех его бед, святой брат Паулюс сидел там в одиночестве, пил вино из глубокой чаши и глядел на него в упор.

Растерялся бы брат Ницетас от такого взгляда, если бы не был уверен в том, что истинный Бог – с ним. Потому, достойно выдержав взгляд брата Паулюса, прошел он в кухню и сел напротив.

- Это все только во благо твоей бессмертной души, Паулюс Бабенбергский! – объявил брат Ницетас, с тоской глядя на кувшин с вином.

- С чего ты это вдруг так озаботился моей бессмертной душой? – хмуро спросил его Паулюс. – Славы земной ищешь? Мечтаешь попасть в тесную компанию святых?

Он отхлебнул вина из чаши и, заметив тоскливый взгляд собрата, добавил:

- Знатное вино! Получше, чем у брата Ансельма, ей богу!

Брат Ницетас шумно сглотнул подступившую слюну и бросился в бой, самый праведный бой, какой можно себе представить – бой за душу заблудшего монаха.

- Что ж, я не враг тебе, брат Паулюс! Вовсе не враг! Но столь долго живя в отдалении от святой обители, ты позабыл, кто ты и где твое место. А место твое, добрый мой брат, это вера в Господа Бога нашего. Я всего лишь должен напомнить тебе об этом. Не стану спорить, - замахал он руками, - привидение твое очень красивое. И всякого введет во искушение. Тем скорее ты должен отбыть в обитель, чтобы не успел грех корни пустить в твоей душе! Только о том и прошу тебя!

Паулюс ничего не ответил на душеспасительную речь Ницетаса. Он лишь сделал еще один глоток из чаши, по-прежнему не отводя взгляда от разглагольствующего монаха.

- Пробовал ли ты для усмирения плоти носить вериги, брат Паулюс? – предпринял новую попытку брат Ницетас.

Паулюс вздохнул, допил вино и встал из-за стола. Лиз права, у них проблемы. Дыру они так и не нашли. Этот полоумный, похоже, решил взяться за его бессмертную душу всерьез. В одиночку им не справиться. А еще есть юный маркиз, который не дает ни минуты покоя и возможности всерьез подумать.

В размышлениях о суровых испытаниях, уготованным им судьбой, Паулюс двинулся из кухни. Но в самых дверях он столкнулся с почтенной Барбарой, пребывавшей в самом романтичном настроении в преддверии собственной свадьбы.

- Ах, вот вы где, бездельники! – пробасила невеста. – Ступайте кто-нибудь к кормилице Его Светлости! Второй день Генриетта молит об исповеди. Не иначе совсем плоха бедняжка! Брат Ницетас! Что ж ты сидишь! Там душа непрощенная чуть ли не отлетает!

Брат Ницетас подскочил на ноги и, подобрав скапулярий, бросился вон из кухни, крикнув напоследок:

- Господь милосердный, благодарю за то, что не оставляешь меня без дела моего!

- Чисто юродивый! – бросила ему вслед старая Барбара.

- И впрямь чудной, - подтвердил Паулюс и улыбнулся кухарке: - Только мне от этого чудного, похоже, беды одни на голову будут. А ты ведь предупреждала…

- Лиз твоя все мне рассказала, - доверительно шепнула кухарка.

Разговор между ней и Лиз состоялся в тот момент, когда кухарка зашла проведать Его Светлость и нашла привидение, которое, как догадывалась Барбара, никакое не привидение, ревущей в унисон с юным маркизом.

Не выдержало размягченное личным счастьем большое и доброе сердце старой Барбары, и сказала она привидению:

«Что ж ты, девонька?»

А девонька шмыгнула носом и проревела:

«Как же я буду без него, Барбара?»

И поведала ей историю о том, как встретились они в дальних странах, да так и не смогли уже расстаться.

– Любишь ее? – спросила она брата Паулюса.

Паулюс от удивления открыл рот и потерял дар речи. На время. А собравшись с мыслями, заикаясь, пробормотал:

- Лю… люблю!