Кэрол Гудмэн - Демон-любовник

Но тогда почему Лайаму вздумалось целовать меня у ворот?

Достаточно было вспомнить тот поцелуй, как кости у меня стали плавиться… в результате я едва не выскочила в крайний левый ряд прямо перед огромным трейлером. Едва не описавшись от ужаса, я мертвой хваткой вцепилась в руль и какое-то время ехала, не отрывая глаз от разметки. Этот поцелуй ничего не значит, твердила я себе. Для него уж точно. Лайам поведал мне длинную грустную историю о том, почему не способен полюбить вновь, но при этом ни словом не упомянул о недавней интрижке. На мой взгляд, Фиона была как две капли воды похожа на Мойру. А я? Мне казалось, я сама не похожа ни на Мойру, ни на Дженни. Я посоветовала ему переключиться на девушек другого типа… вдруг он подумал, что я имею в виду себя? Может, он поэтому меня и поцеловал? Стоп… а что, если я все придумываю? В конце концов, мне ведь уже пару раз казалось, что он хочет меня поцеловать? Может, это не он, а я сама поцеловала его?

При одной мысли об этом я едва не выпустила руль из рук. Проклятие… да что на меня нашло?! Сначала я закрутила любовь с инкубом — впрочем, особого выбора у меня в данном случае не было… или все-таки был? Должна же быть какая-то причина, почему инкуб положил глаз именно на меня, верно? В конце концов, Матильда, племянница Дэлии, прожила в доме много лет, а инкуб ее даже пальцем не тронул. Может, было во мне нечто такое, что притягивало его? Какая-то неудовлетворенность?..

Еще бы! Учитывая, что мой приятель живет в трехстах милях и видимся мы пару раз в год, фыркнула я. Ничего удивительного, что я чувствовала себя неудовлетворенной! Ничего удивительного, что я взялась соблазнять сначала инкуба, а постом перекинулась на весьма сексапильного ирландского поэта и даже не побрезговала вампиром! Да, похоже, я и впрямь превратилась в «женщину, лишенную моральных принципов», как говорила тетушка Аделаида, никогда не употреблявшая таких слов, как «шлюха», даже когда было ясно, что именно это она хочет сказать. Ответ напрашивался сам собой — мне просто необходимо остепениться. Если Пол действительно нашел работу в Нью-Йорке, если действительно намерен сделать мне предложение, значит, я просто обязана согласиться. Я должна переехать в город — даже если это означает, что мне вновь придется какое-то время мыкаться в поисках постоянной работы. Ну и черт с ним — выставлю «Дом с жимолостью» на продажу, а на вырученные деньги куплю квартиру в Бруклине — или в Куинсе, или в Вестчестере… да хоть в Нью-Джерси — лишь быть вместе с Полом.

К тому времени как я въехала на мост Джорджа Вашингтона, я уже приняла решение и нисколько не сомневалась, что сделала правильный выбор. И не могла дождаться, когда увижусь с Полом.

Чтобы добраться до Бэттери-парка, и отыскать наконец этот чертов «Ритц-Карлтон», мне пришлось задействовать все отпущенные мне природой мозги. К тому времени как я сдала машину с рук на руки швейцару (в своем черном пальто и пушистой меховой шапке парень здорово смахивал на гвардейца у стен Букингемского дворца), я уже с ног валилась от усталости. И едва не заплакала от счастья, когда коридорный проводил меня в роскошный номер на одиннадцатом этаже, из окон которого открывался впечатляющий вид на Нью-Йорк. Оставшись наконец одна, я забралась в исполинскую ванну, пустила горячую воду, щедро плеснула в нее геля с ароматом лимона, который отыскался в ванной, и со стоном наслаждения погрузилась в душистую пену. Потом, спохватившись, оторвала пластырь, которым накануне залепила разбитую коленку. Саднящая боль вновь напомнила о поцелуе Лайама, о его горячих губах…

Нет, нет, нет! — твердила я себе, высунув нос из горячей воды. Задержав дыхание, я дождалась, когда видение исчезнет, помыла голову, а потом принялась с остервенением скрести себя губкой, пока не убедилась, что смогла изгнать из памяти образ Лайама. Только после этого я вылезла из ванны, замоталась в роскошный, висевший тут же банный халат и позвонила в аэропорт узнать, сел ли самолет Пола. Как выяснилось, он приземлился десять минут назад, так что максимум через час он будет здесь, прикинула я.

Предполагалось, что Пол приедет в отель, ляжет спать, а утром прибуду я. Решив сделать ему сюрприз, я забралась в постель, потом позвонила в службу обслуживания номеров и заказала бутылку шампанского (правда, едва не поперхнулась, когда увидела, сколько оно стоит). В номере уже стояла корзинка с фруктами и блюдо с сырами — подарок администрации, — так что еду я заказывать не стала. К этому времени я уже высушила волосы феном и облачилась в ночную сорочку из розового шелка, которую Пол в прошлом году преподнес мне ко Дню святого Валентина. Обычно я розовое не ношу, но знаю, что Полу нравится этот цвет — особенно на мне.

Бросив взгляд на часы, я убедилась, что до приезда Пола есть еще полчаса. Я воспользовалась этим, чтобы как можно соблазнительнее раскинуться на кровати, но только почувствовала себя на редкость глупо и вдобавок замерзла. Из-за всех этих огромных окон, выходивших на залив, в номере было зябко. Вздохнув, я выбралась из постели, чтобы задернуть шторы, но вид за окном был настолько красивым, что я залюбовалась сновавшими по воде катерами. Подтащив к окну кресло, я укуталась в теплый халат и, устроившись поудобнее, стала смотреть на мелькавшие в заливе огоньки. В них чудилось что-то очень знакомое… мне вспомнились блуждающие огни, призрачно мерцающие в чаще леса, пламя свечей в пустом зале, сыпавшиеся с черного неба; кружившиеся в воздухе снежинки… Комната качнулась у меня перед глазами, и я вдруг почувствовала, что меня уносит приливом…

Я стояла в темном лесу, со всех сторон окруженная горевшими свечами, — в точности как в Бриггс-Холле… только на этот раз это был не Бриггс-Холл. Теперь я была в лесу… и меня окружали не свечи, а какие-то крошечные существа, мерцавшие как светлячки. Я поднесла руку к лицу — и увидела, что она светится. Кожа моя сияла изнутри… я видела огонь, струившийся у меня по жилам. Мое тело просвечивало насквозь… Присмотревшись, я увидела позлащенный солнцем, словно залитый жидким золотом, мир, раскинувшийся позади чаши леса, — те же цветущие луга, кристально чистое озеро и густо-синие горы, которыми любовалась на триптихе… только в жизни Они показались мне еще красивее.

Я попыталась броситься туда… и вдруг обнаружила, что не в силах шевельнуться. Я сама стала блуждающим огоньком, бесплотной душой, покорной рабыней, вынужденной подчиняться прихоти ветра. А между тем сцена, представшая моим глазам, стала постепенно тускнеть. Я отчаянно пыталась не дать ей ускользнуть… потом зацепилась взглядом за какую-то точку, которая росла прямо у меня на глазах, пока наконец не превратилась во всадника на белом коне, скакавшего галопом через луг. За спиной у него развевался черный плащ. Я прищурилась, пытаясь разглядеть лицо всадника. Неужели это он? Однако капюшон скрывал его лицо до самых бровей. На опушке леса всадник натянул поводья и замер, словно наткнувшись на невидимое препятствие… Внезапно сообразив, что он не может въехать в лес без меня, я задергалась — и каким-то чудом сдвинулась с места. Так я дотолкала себя до кромки леса, где пролегала граница между светом и тенью. Мужчина нагнулся, протянув ко мне руки, капюшон упал, открывая лицо… и я вдруг заметила, что обе мои руки, светившихся в темноте леса, попав на свет, словно растворились в нем.