Клаудия Грей - Обреченная

Я все еще слышала, как играет оркестр — кажется, на этот раз «Голубой Дунай», но толпа становилась все гуще и громче. Пассажиры третьего класса наконец-то выбрались наверх, но большинство из них не разговаривали по-английски и не понимали, что нужно делать. Теперь почти все надели спасательные жилеты. Некоторые все еще смеялись, но пронзительно, почти истерически, и к смеху примешивались рыдания. Ночной холод усиливался с каждой минутой. Ясное, безоблачное, усыпанное звездами небо словно насмехалось над нами в своем совершенстве и красоте. Крен палубы все увеличивался, люди хватались за поручни и друг за друга. Я завороженно смотрела на окружающих. Супруги Штраус сидели бок о бок в шезлонгах, держась за руки, — они хотели умереть вместе, как и жили. Испуганная маленькая девочка всхлипывала, разыскивая маму; я хотела остановиться и помочь ей, но меня опередила добрая рыжеволосая женщина, пообещав ребенку найти мать, хотя наверняка понимала, что это будет сложно, а скорее всего, вообще невозможно. Мальчики лет двенадцати-тринадцати храбрились, стоя рядом с отцами и, похоже, решив, что они уже достаточно «мужчины» и не могут занимать детские места в спасательных шлюпках.

Но хуже всего было то, что я многих не видела: престарелых норвежских леди из своей каюты, Неда, Ирен.

Мы прошли через все судно и вбежали в курительный салон первого класса, где мужчины в смокингах продолжали играть в карты, скорее всего тоже из бравады. Общество здесь стало весьма пестрым: женщины курили сигары, одетый в форму официант из обеденного зала первого класса нацепил на себя чей-то цилиндр. Люди вели себя странно — и смеялись в лицо смерти.

Эта картина потрясла и Алека, но он не замедлил шаг.

— Мы должны посадить тебя в шлюпку.

— Мы оба должны сесть в шлюпку, — поправила его я.

— Я не могу, — отказался Алек, продолжая тащить меня за собой. — Я не могу сесть в спасательную шлюпку, зная, что тут умирают дети!

— Твоя жизнь не менее ценная, чем любого другого!

Алек оглянулся на меня, и его скорбный взгляд сказал мне, что он так не думает. Неужели чувство вины за погибшего стюарда помешает ему сейчас попытаться выжить? Я попробовала снова:

— Алек, ты нужен мне. Мы окажемся в крохотной лодчонке посреди океана, глухой ночью — один Бог знает, когда придет помощь, да придет ли она вообще! Не оставляй меня одну.

Алек ничего не ответил, только крепче сжал мою руку и потащил меня в другую сторону. Я понадеялась, что это хороший знак.

Мы прошли мимо великолепной главной лестницы. Один из купидонов у ее изножья так наклонился, что, казалось, вот-вот взлетит. Из-за того, что корабль накренился, бежать было опасно и страшно. Я оглянулась и увидела первые струйки воды, начавшие заливать пол.

И тут я вспомнила, что не увидела еще кое-кого.

— Твой отец! Мы должны вернуться за ним.

— Нет. Папа уже решил пойти на дно вместе с судном. Он сказал, что ему будет стыдно занять место какой-нибудь дамы. — Алек замолчал. Я поняла, что он борется с рыданиями. Мне вовсе не казалось, что оплакать смерть любимого отца — не мужественно. — Папа сказал, что я должен найти тебя. Мы… мы с ним уже попрощались.

— О Алек… мы не можем бросить его…

— Не надо, Тесс. Я не смогу снова пройти через это. Он не передумает. Ты единственная, кого я должен спасти.

Голова закружилась так сильно, что я едва не потеряла сознание, и тошнота подкатила к горлу. Может, это просто страх? Или виной всему нападение Михаила? Казалось, что оно случилось в другой жизни, а не несколько часов назад. Я только сильнее сжала руку Алека. Он со мной. Мы сядем в шлюпку, и после этого ничто не будет иметь значения, потому что мы будем вместе.

Мы выскочили на палубу. Народу здесь было намного меньше. Собственно, почти никого, кроме членов команды. Какой-то офицер стоял возле шлюпбалки, и Алек окликнул его. Дыхание в холодном воздухе вырывалось изо рта серым туманом.

— Мы должны посадить эту девушку в шлюпку!

— Нас обоих! — прокричала я, снова поправляя его.

Но это уже ничего не значило, потому что офицер покачал головой, и мое сердце оборвалось.

— Последнюю шлюпку только что спустили на воду! Несколько секунд назад!

О господи! Мы подбежали к борту корабля, словно решили, что офицер нас обманул, но, разумеется, он сказал правду: последняя спасательная шлюпка опускалась и была уже в нескольких дюжинах футов под нами. Вода подступала к палубе совсем близко. Мы в западне.

Мы погибнем.

Мы с Алеком потрясенно посмотрели друг на друга. Я обхватила его за шею. Он прижал меня к себе, и я сдавленно произнесла:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— И я горжусь тем, что могу быть рядом, и не важно, что нас ждет. — Слезы застилали глаза. Я посмотрела в лицо Алека; от нежности в его взгляде мое сердце растаяло.

Он взял мое лицо в ладони и сказал:

— Тесс, только тебе может хватить мужества умереть вместе со мной. Но я хочу, чтобы ты жила ради меня.

Мы поцеловались с таким отчаянием, словно уже тонули.

Когда наши губы разъединились, Алек сказал:

— Прости меня.

Он поднял меня на руки — сверхчеловеческая сила оторвала меня от палубы так, будто я взлетела, и перебросил через поручни к воде, ко тьме, навеки прочь от него.

Глава 28

Мне казалось, что я падала целую вечность.

Время замедлилось, превращая в ужас каждую долю секунды, пока я летела сквозь холодную тьму. Я видела калейдоскоп картинок, и каждая ужасала в своем роде: скользкий белый борт парохода, о который я ударялась, падая, крохотная спасательная шлюпка, как цветная слезинка на фоне темного океана, лицо Алека наверху, наклоненное вниз. Я хотела дотянуться до него — хотела остановиться, взобраться наверх, не бросать его, но не могла задержать падение.

Я приземлилась жестко. Борт, остов и весло шлюпки врезались мне в спину, а и без того кружившаяся голова так обо что-то стукнулась, что мир вокруг потемнел. Холодная вода плеснула через край, еще сильнее промочив мне платье и проморозив меня до костей.

— Осторожнее, ты! — вскрикнула какая-то женщина, а чьи-то руки толкнули меня к бортику так, что я спиной вжалась в ткань. — Утопишь нас всех!

— Дура!

— Отстаньте от нее. Я бы на ее месте тоже прыгнула.

И еще крики на незнакомых мне языках. Я пыталась сказать, что не прыгала, но не могла произнести ни слова — от удара я едва не потеряла сознание. Пытаясь сфокусировать зрение, я увидела, что в шлюпке преимущественно женщины — судя по их скромным шалям и поношенным ночным рубашкам, из третьего класса, как и я. Впрочем, тут и мужчины были: парочка матросов и один состоятельный на вид джентльмен с подкрученными вверх усами и вялым, безжизненным лицом.