Карен Махони - Поцелуй венчности

Она никогда не была так близко к другому живому существу и хотела насладиться этим моментом, одновременно не переставая удивляться своим ощущениям — тому, как кнопки его куртки впиваются в ее тело, холодному воздуху и жару его кожи, прикосновениям его губ к своим. Он перебирал ее волосы, приподнял ее свитер, и Джен почувствовала холодное прикосновение колец, когда его пальцы скользнули под ее одежду и начали расстегивать бюстгальтер.

— Нет… не надо, — прошептала она, но он лишь рассмеялся и щелкнул застежкой.

Видимо, он делал это не в первый раз. Его пальцы гладили ее тело, и она задрожала.

— Расслабься, — сказал он, но у Джен не получалось расслабиться.

Она была напряжена, сама не зная почему; ее нервы были натянуты как струны; кожа горела. Внезапно она почувствовала себя неуклюжей и неловкой, словно находилась в чужом теле. Даже зубы, казалось, не помещались во рту.

— Я не хочу, — произнесла она.

Колин немного отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо; он был удивлен. Его сердце билось часто и гулко. Она видела, как пульсирует жилка у него на шее.

— А я думал, ты этого хочешь, — протянул он. — Значит, ты не хотела идти на свидание. Ты просто хотела, чтобы я пришел к твоему окну.

— Но не для этого, — сказала она.

Он изумленно уставился на нее.

— Твои зубы… — прошептал он.

Жилка на шее забилась еще чаще. Джен не могла отвести от нее взгляда. Она почувствовала спазмы в желудке, в животе заурчало. Она была… голодна. — Они настоящие?

Джен, удивленная вопросом, заморгала:

— Что?

— Детка, ну ты даешь! — Он снова улыбался. — Мне это нравится… Ты, кажется, вошла во вкус. Я знал, что так и будет, с той минуты, как тебя увидел. Значит, ты хочешь укусить меня за горло? — Он откинул назад черные волосы, открыв белую шею. — Давай!

Он наклонился ближе, пока прямо перед Джен не оказалась сетка голубых вен под его кожей, бьющаяся жилка, и она… почувствовала запах крови. В ушах у нее шумело, и шум ветра заглушал звук несущейся по венам алой влаги. Бледные тела, тонущие во тьме; темные волосы, развеваемые ветром; алые ногти, царапающие белую рубашку; кровь на обнаженной шее и сетка голубых вен под кожей…

Когда она вонзила зубы в его тело, он пронзительно закричал. В книгах никто не кричал, но Колин вскрикнул. Он яростно забился, попытался вырваться, но она обхватила его ногами, рукой вцепилась в затылок. Она впилась в него как клещ. Он приподнялся, а затем рухнул на землю, и крики сменились хриплым бульканьем.

Потом Джен видела и чувствовала только кровь. Кровь хлынула ей в рот, горячая и соленая. Она почувствовала, что ее глаза закатываются, руки впились в спину Колина и мяли ее, как котенок, сосущий молоко, мнет лапами живот матери. Он еще пытался отбиваться, слабо пинал ее ногами, но это продолжалось недолго — сама того не подозревая, она перекусила ему сонную артерию. Колин потерял сознание через минуту, его тело обмякло и открытые остекленевшие глаза уставились в небо. Она этого не заметила и продолжала пить его кровь. Но кровь быстро закончилась. Внезапно жидкость перестала литься ей в рот, и она услышала причмокивание собственных губ на его сухой коже. Джен отпрянула, охваченная отвращением, и в ужасе взглянула на Колина. Его тело с вывернутыми руками и ногами лежало на земле, шея была выгнута под невероятным углом. Она протянула руку, прикоснулась к его локтю, отдернула пальцы. Его кожа была дряблой и на ощупь походила на бумагу; тело стало легким, словно мумия, и приобрело тусклый серо-желтый цвет.

— Колин… — прошептала Джен. — Колин?

Белки его глаз были забрызганы кровью. Шея превратилась в кровавое месиво, будто ее грызло какое-то животное. Это были не аккуратные отметины зубов — на горле зияла дыра с рваными краями. Одежда вся пропиталась кровью. Кровь была повсюду и на ее теле. Волосы липкими алыми сосульками свисали ей на плечи.

Но хуже всего было то, что она по-прежнему чувствовала голод…

Джен обхватила себя руками и завыла снова и снова. Ее крики породили эхо среди мертвой тишины кладбища, подобно пожарной сигнализации, включившейся в пустом доме. Она еще выла, когда кто-то подошел к ней сзади и обнял за плечи. Она услышала рядом чей-то голос, негромкий и успокаивающий.

— Джен, Джен, — говорила Гэбби, — все в порядке. Все хорошо. Пошли, я отведу тебя домой.

Родители Джен ждали их на кухне. Везде горел свет: все казалось белым, словно они находились внутри мраморного склепа. Отец стоял, прислонившись к кухонному столу, мать сидела за обеденным столом и не переставая вертела в руках чашку с остывшим кофе. Она подняла голову, когда вошли девушки; Гэбби вела за собой Джен, как послушного ребенка.

Увидев, что дочь вся в крови, мать побледнела.

— Джен… — прошептала она.

— Со мной все в порядке, — автоматически ответила Джен, но мать смотрела мимо нее, на свою племянницу.

— Что произошло? — спросила она Гэбби. — Она убила его?

— Да, он мертвее мертвого, — сказала Гэбби. — Колин. — Она указала на стул. — Сядь, Джен.

Джен села. Ее охватило чувство нереальности происходящего, будто она спала и видела сон, прекрасно сознавая, что спит. Она была в собственном доме, но на самом деле это был не ее дом. Это была ее кухня — и все-таки не ее. Это были ее родители — нет, тоже не ее. Слова, которые они и Гэбби говорили ей, не имели смысла.

— Где тело? — Это сказал ее отец, все еще опиравшийся на стол.

На его лице отсутствовало всякое выражение. Только сейчас Джен заметила у его ног вещевой мешок.

— На кладбище. У озера, — ответила Гэбби.

— Я об этом позабочусь.

Отец взял мешок, и Джен мельком увидела его содержимое — лопату, нож, бутылку с жидкостью для розжига. Инструменты. Не сводя взгляда с отца, она смотрела, как он похлопал мать по плечу и вышел через черный ход, тщательно заперев за собой дверь.

— Я ничего не понимаю, — тихо проговорила Джен, ни к кому не обращаясь и не ожидая ответа.

— Конечно, ты не понимаешь! — ответила Гэбби, и ее тон был необычно резким. — Ты ничего не знаешь! Как ты можешь понять?

— Габриэль, прошу тебя. — Мать Дженнифер поднялась. Она держалась очень прямо и смотрела на Гэбби устало и неодобрительно. — Сейчас не время.

Дженнифер в оцепенении смотрела, как мать снимает с крючка белое кухонное полотенце и мочит его под краном. Она подошла к дочери и осторожно смыла бурую корку с ее лица, счистила кровь, засохшую в уголках рта, промокнула пятна на руках. Белое полотенце стало розовым. Джен сидела молча, позволяя матери ухаживать за собой, словно она была маленьким ребенком, а отвратительная корка на ее теле — кетчупом или растаявшим красным мороженым.