Лилит Сэйнткроу - Грешники Святого города

Джейс пожал плечами.

— Другие люди обретают лоа. А ты — меня.

— Но ты мертв!

Мои глаза наполнились слезами. Может быть, мне явился последний смертный сон? Но где же голубое сияние и мой бог? Где зал вечности и колодец душ?

— Я умерла?

Мне очень хотелось, чтобы мой голос не звучал жалобно, безнадежно, обреченно.

Лицо Джейса посуровело, сделалось серьезней. До моего слуха донесся крик ястреба, я видела бледные клочья облаков и туманные силуэты гор вдали.

— Любовь бессмертна, Дэнни. Ты столько времени имеешь дело со смертью, а этого не знаешь?

Его губы слегка изогнулись в нежной улыбке. Мимо пролетела бабочка, в ее синих крылышках отражался небесный свод.

— Ты всегда была упряма.

Он подался ко мне, протянул руку через разделявшее нас пространство и погладил меня по щеке мозолистыми пальцами. Оружия у нас не было, но руки хранили следы упорных тренировок. Затем он взял прядь моих волос, нежно потянул к себе, и я подалась к нему.

Наши губы встретились. Поцелуй оказался не таким, как прежде, когда любовь была похожа на схватку, жадная, ненасытная и жаркая. На сей раз Джейс был нежен, губы его были мягкими, как бархат, мое лицо ласкали его ладони. Он провел большим пальцем по моей скуле и тихо застонал, как прежде делал после секса. Сердце мое забилось быстрее, пульс отдавался в ушах.

Он поцеловал уголок моего рта, висок, стал баюкать меня в объятиях.

— Ты ранена, — прошептал Джейс мне в волосы. — Но с тобой все будет хорошо.

Я уткнулась лицом в ямку между его шеей и плечом, вдыхая чистый мужской запах.

— Гейб, — произнесла я. — Эдди.

Он погладил меня по спине, по волосам — как в жизни.

— Любовь бессмертна, Дэнни. Запомнила? Это значит — она навсегда. — Его руки напряглись. — Тебе пора возвращаться. Время пришло.

— Не хочу. Не надо. Пусть я умру, пусть останусь здесь.

Я почувствовала, как он покачал головой. Солнечное тепло накатывало на нас волнами. Воздух над полем под ясным шатром неба мерцал от зноя, и мне хотелось остаться здесь, а где я и что со мной — на это наплевать.

— Нет, детка, не получится. Иди, тебе пора. Всего наилучшего. Я буду тебя ждать.

На солнце набежала тень, и как только это случилось…

Ко мне мгновенно вернулось сознание. Моя рука стремительно метнулась вперед, погружаясь в податливую, уязвимую человеческую плоть. Этот прием удушения я освоила, выполняя один из контрактов на территории Пучкина. Придушив противника до полусмерти, я разжала пальцы, и он — Леандр! — отшатнулся назад с выкатившимися черными глазами. Изумруд в его щеке пламенел. Моя левая щека тоже горела, я ощущала, как под кожей перемещаются чернильные линии татуировки. Татуировка Леандра также пришла в движение. Мой изумруд испустил яркую зеленую искру.

Теперь до меня дошло, на кого был похож Леандр, и это понимание подействовало на меня, как удар под дых: я охнула и стала шарить вокруг себя в поисках меча.

Леандр поднял руки вверх. На скуле у него красовался уже сходивший синяк, и двигался он несколько скованно.

— Успокойся, Дэнни. Успокойся. Проклятье, да уймись ты!

Я жадно втянула воздух. Оглядела помещение — окон нет, одна дверь, кровать с пурпурным стеганым одеялом и бледно-розовыми смятыми простынями. У кровати ободранная сосновая тумбочка, на ней кувшин с водой. Леандр был без собственного оружия, но в руках осторожно, с опаской, держал мой меч. Он протянул его мне, когда я присела на кровать. Мне было больно дышать.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прохрипела я.

Он пожал плечами, вручая мне меч.

— Ты в безопасности. Мы с Лукасом тебя подстраховали. Есть новости, которые тебе не помешает услышать.

Мое горло жгло, словно оно было ободрано до крови. В электрическом свете я увидела собственные руки, потянувшиеся за мечом, — тонкие, золотистые.

— Где я?

— В надежном месте. Слушай, Дэнни. Дай мне слово — пообещай, что выслушаешь меня до конца. Ради твоего же блага. Поклянись честью.

Его широкие темные глаза встретились с моими, и в их глубине я уловила едва заметные зеленые искорки. Они тут же исчезли. Может, почудилось?

«Честь? Осталась ли у меня какая-то честь?»

— Адский пес, — прохрипела я. — Что…

— Ты его убила. Я восстановил защиту. Мы уж думали, что потеряли тебя, но ты выкарабкалась.

Его лицо под шапкой темных волос было белым как мел, руки слегка дрожали.

Он боялся меня, и это окончательно разрушило сходство: Джейс никогда бы меня не испугался. Он мог злиться на мое упрямство, выходить из себя из-за постоянных шуточек и подначек, мог быть нежным в моменты моей слабости и убийственно хладнокровным под огнем — но Джейс никогда меня не боялся.

Мне вспомнился Рио. Он вполз в ванную, где я укрылась, закурил сигаретку и говорил со мной, когда мое тело уже претерпело начатую Джафримелем трансформацию. Для Джейса это не имело значения, он любил меня в любом виде, но было уже слишком поздно.

Я принадлежала Джафримелю. Восстановить человеческое начало было невозможно, но ничто не отменяло простого факта: как бы Джаф ни злил меня, какую бы ни причинял боль, только он по-настоящему меня знал, пусть и не умел со мной обращаться. Спорить с ним, злиться на него, бороться против него — даже это лучше, чем расслабляться с кем-то другим. К кому другому я могла потянуться в момент отчаяния? Да, он держал меня за шкирку у стенки в той проклятой подземке и заставлял страдать. Но мне и в голову не приходило обратиться к кому-то еще.

«Демон и его плотская жена становятся единым существом. Каждая пара представляет собой единое целое, одну личность».

Крик, рвавшийся наружу, ушел внутрь, в глубину моего естества, заполненную пульсирующей в такт сердцу горечью. Левое плечо налилось тяжестью, наруч потускнел и перестал леденить запястье. Я по-прежнему была одета в рваное окровавленное тряпье, хрустевшее при каждом моем движении. Когда я привстала с постели — матрас из пенистого материала издал характерный свистящий звук, — меня повело. Однако мне удалось устоять, я забрала у Леандра меч и взглянула ему в глаза.

И не увидела ничего. Ничего, кроме огромной зияющей пропасти между нами. Этот некромант нравился мне, в его компании я чувствовала себя хорошо — но не более того.

— Значит, я его убила.

Мне следовало бы радоваться: ведь я прикончила тварь, к которой даже Джафримель и Маккинли относились с опаской. Но мешало то, что ребра пронизывало болью при каждом движении, как после памятного пинка Люцифера. Чувствовала я себя паршиво.

Выдвинув клинок из ножен, я осмотрела его. Едва меч покинул свое темное убежище, как по клинку пробежали синие текучие руны. Такой же благословенный. По-прежнему мой.