Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс
— Присаживайся, если хочешь. — Сайрус указывает на софу.
Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая подбородком в сторону Девина.
— Можешь возвращаться в свою комнату, Девин, — говорит Сайрус.
На его челюсти дёргается мышца, и он склоняет голову, но всё же успевает бросить на меня последний недовольный взгляд, пока Сайрус провожает его до двери. Как только дверь спальни закрывается, я сажусь.
— Прости, что вторгаюсь так поздно ночью… — начинаю я, откидываясь на спинку софы и закидывая ногу на ногу.
Он проводит рукой по влажным волосам, зачёсывая их назад, и направляется ко мне. Мышцы перекатываются под кожей так, словно его собственноручно вырезали боги. Мягкий мерцающий свет камина за его спиной нисколько не помогает ослабить моё восхищение. К счастью для меня, он хватает первую попавшуюся вещь, перекинутую через подлокотник софы.
Он быстро надевает её, не застёгивая — тёмный сюртук, оставляющий открытой середину торса.
— Ты знаешь, что я почти не сплю, так что не беспокойся, ты мне не мешаешь. И даже если бы мешала, не будет такого времени, когда я отказал бы тебе.
Я киваю, теребя пальцами перчатку, просто чтобы дать глазам что-то ещё, на чём можно сосредоточиться.
— Я пришла задать тебе вопросы.
— Я отвечу настолько хорошо, насколько смогу.
Я поднимаю взгляд, когда он осторожно садится на ту же софу. Впрочем, он намеренно выбирает самое дальнее место от меня. Его плечи развёрнуты в мою сторону, руки скрещены на груди, а сам он откидывается назад.
Я прочищаю горло.
— Что ты знаешь о женщинах в лазарете?
Йоханна. Девин что-то говорил о Йоханне. Но я не могу вспомнить, была ли одна из двух женщин, отправленных в лазарет, Йоханной. И Девин упомянул, что Сайрус сегодня не в духе, поэтому я действую осторожно.
— В смысле об их прошлом или… — недоговаривает он.
— В смысле о том, почему они находятся в лазарете.
— Они больны, — просто отвечает он.
Я скрещиваю руки на груди.
— Правда? И чем же они больны?
Он медленно качает головой и прищуривается.
— Пока неясно. Они проводят исследования, чтобы это выяснить. И держат их на карантине на случай, если болезнь заразна. Леди Бетани и лекари прекрасно справляются с ситуацией, если тебя это беспокоит…
— А тебя это не беспокоит? — проверяю я.
Он склоняет голову к плечу.
— Марселла, меня беспокоит всё.
Стиснув зубы, я обдумываю, что сказать дальше. Затем наконец медленно произношу:
— Одну из них зовут Йоханна?
Он вздрагивает так, словно я ударила его по лицу. Затем его лицо меняется, а грудь начинает тяжело подниматься и опускаться.
— Ответь мне, — настаиваю я, не желая ждать.
— Нет…
— Тогда кто она?
Он внезапно встаёт и отходит от меня к камину.
— Ты помнишь её имя, но больше ничего?
Я ещё крепче обнимаю себя руками.
— Нет, не помню.
Он медленно качает головой, опираясь кулаком на полку над камином.
— Тогда к чему всё это, Марселла? Ты приходишь среди ночи поговорить о чём-то, что не может подождать до утра, и хочешь говорить о ней?
Я опускаю ногу на пол и поднимаюсь, направляясь к нему.
— О ней? Да, я хочу говорить о ней. И хочу поговорить о том, почему две женщины внезапно заболели и почему посреди прошлой ночи я услышала женский крик. Я хочу поговорить о Лире…
— Что о ней? — Он резко поворачивает голову в мою сторону, и в его глазах на мгновение вспыхивает что-то, прежде чем исчезнуть.
Я останавливаюсь в двух шагах от него, всматриваясь в его взгляд и пытаясь отыскать правду. Мне нужно быть осторожной. Ради неё и ради себя.
— К кому тебя сейчас тянет больше всего?
Он шумно выдыхает и снова переводит взгляд на камин.
— Всё не так просто.
— О, прошу. Сделай мне одолжение. Не может быть, чтобы тебя одинаково тянуло ко всем.
Его пальцы сжимаются на краю полки.
Мой голос становится громче, когда замешательство перерастает в раздражение.
— Или хотя бы скажи мне, кто, во имя всех преисподних, такая Йоханна, потому что я не припоминаю здесь ни одной женщины с таким именем. Если только ты не встречаешься с кем-то вне этого Брачного состязания…
— Она была моей женой! — выплёвывает он, ударяя кулаком по каминной полке с такой силой, что от неё откалывается кусок.
Я делаю шаг назад, и моя рука невольно тянется к бедру, где спрятан кинжал. Шок лишает меня мыслей. Лишает дара речи.
Он берёт вторую половину полки, всё ещё закреплённую на стене, и аккуратно снимает её, прежде чем бросить на пол. Всё это время он смотрит в открытое пламя камина.
— Т-ты был… женат раньше? — запинаясь, спрашиваю я.
С надломленным вздохом он опускает голову, а затем отвечает напряжённым шёпотом:
— Да.
— Что с ней случилось?
Он выпрямляется, затем медленно поворачивается ко мне.
— Она умерла. Очень давно.
Его лицо мрачно, а глаза избегают встречаться с моими. Я совершенно не ожидала увидеть на нём такое выражение.
— М-мне очень жаль, Сайрус, — шепчу я. — Вот почему ты сказал, что этот брак не будет по любви? Потому что твоё сердце всё ещё принадлежит ей?
— Нет, не поэтому. Я любил её, но прошло очень, очень много времени. И обстоятельства её смерти до сих пор гложут меня. Я… — Он втягивает воздух сквозь зубы, и всё его тело напрягается. — Это моя вина, что я не смог этого предотвратить.
Я сглатываю. Часть меня хочет получить больше объяснений, но в то же время я пытаюсь уважать боль, которая явно его поглощает. Хитрый Девин — он совершенно намеренно устроил это. Намеренно подтолкнул меня задавать вопросы. Если бы он действительно не хотел, чтобы я упоминала Йоханну при Сайрусе, он мог вообще ничего не говорить.
Я пытаюсь перевести разговор на что-нибудь менее тяжёлое.
— Но у тебя ведь есть чувства к кому-то здесь?
В его глазах вспыхивает что-то, и наконец он поднимает взгляд на меня.
— Я… больше не уверен, чему можно доверять. Не думаю, что моё сердце теперь надёжный источник.
— Ты поцеловал Лиру, — мягко шепчу я, почти молясь, чтобы это что-то значило для них обоих.
— Она рассказала тебе? — Его голос ровный, словно он не слишком удивлён.
Я делаю шаг к нему и смотрю ему в глаза.
— Это нормально — испытывать чувства к
