Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

дурного конца и такой невеселой посмертной участи не заслужил. Но как знать, последний ли он? Старики сказали, та навка в гробу не уймется, одного ей мало… Демка в гневе стиснул зубы, потом ударил кулаком по столбу крыльца и выбранился. Пойти бы сейчас туда с топором да порубить ее на мелкие кусочки вместе с домовиной! Но нельзя. Невольно потрогал щеку, где так долго держалось красное пятно от удара мертвой руки. Пока он ей не соперник. Нашлет лихорадку – истреплет до смерти. И ладно если на него. А если на Устинью?

При мысли об Устинье на душе посветлело. Демка от себя самого скрывал эту робкую радость, как нечто ему не принадлежащее и неуместное. Будто звякнуло что-то в душе: ведь она обещала выйти за того, кто найдет… Золотой перстень под корнем папоротника. Будто такое может быть. Как будто каждый мальчишка и девчонка в свое время не выкапывал эти корни, похожие на черные стрелки, и не вешал на шею – от сглаза, использовав вместо ремешка раздерганные стебель того же папоротника. И ни разу никаких перстней под ним не находилось. Да уж, когда под папоротником заведется золото, тогда Устинья достанется ему, Демке Бесомыге!

Только закрыв за собой дверь избы, по охватившей его тишине и неподвижности воздуха Демка понял, какой сильный ветер остался снаружи. Грядет целый ураган! С ветхих избенок может и кровлю снять. Если такое случится, непременно скажут, в той избе тайный колдун жил и буйство подняли его бесы, чтобы выйти из тела.

Мысли прервал стук в дверь, и Демка вздрогнул: вот и бесы. Потом облился холодной дрожью: Хоропун! Хоропун пришел за ним и стоит за дверью, опять поведет на Черное болото… чтобы не было так тоскливо служит ведьме – или навке, Кощей ее разберет, – в одиночку. Еще не стемнело, но был тот переломный час заката, когда раскрываются врата темного света. Как наяву Демка увидел сквозь дверь Хоропуна: бледного, с красными глазами, мокрого, с запахом болота. Не увидит его никто, даже вдова и бывшие сватья, никто, кроме того, за кем он пришел… За другом, что оставил его одного и обрек на гибель.

Стук повторился, в нем слышалось нетерпение. «Да что я за баба!» – выбранил сам себя Демка и рывком распахнул дверь. Ведь говорил же Куприян: трусливый бесам на корм идет, а кто темного света не убоится, сам будет им повелевать.

А увидев, кто стучал, охнул от неожиданности.

– Егорка! Ты ли это?

На его памяти пастух никогда не входил в Сумежье, не бывал даже в церкви в те годы, когда тут случалось пение. И уж тем более незачем ему было наведываться к Демке: после смерти жены тот скоро распродал немногочисленную скотину, не имея ни времени, ни сноровки за ней ходить.

– Заходи! – Демка шагнул за порог, чтобы, как положено, пропустить гостя впереди себя в избу.

Сообразил: у Егорки может быть для него весть от Куприяна. Или, может, волколак внеурочно объявился?

Но Егорка заходить не собирался.

– Добро в дом! А ты чего здесь? – едва поздоровавшись, напустился на Демку старик. – Я думал, ты уж в лесу, не знал, где догоню-то тебя. А он дома рассиживается, завалень!

– В лесу? – Демка выпучил глаза от изумления. – Чего там делать, в лесу об эту пору! Гляди, дед, гроза идет! Только в лес и лазить!

– Ты Устинью хочешь сватать или так, языком болтаешь попусту? – Егорка с издевкой прищурился.

– Устинью… сватать?

Ополоумел дед, подумал Демка – так дико было слышать эти слова, кем-то произнесенные вслух.

– Забыл, что она обещала?

– Про перстень, что ли?

– А ты думал, он сам к тебе на двор придет и в ножки поклонится? Пойдем со мной – научу добыть. Или так и будешь весь век бобылем пропадать? Как упадут силы молотом махать – мне на смену пойдешь, в пастухи?

– Но что же… нынче?

– А когда, мухоблуд ты, печной ездок! Ночь-то какая идет! – Егорка потыкал свернутым кнутом в небо. – Рябинная! Самая та ночь, когда в корнях золото заводится! Упадет в лес молния – вот тебе и перстень!

– Оно так заводится? – Демку озарило понимание. – Где молния в землю уйдет?

– Нет, где медведь нагадит! – с издевкой ответил Егорка. – Ну, идешь? Или мне другого поискать, похрабрее тебя?

– Храбрей меня не сыскать нынче! – Демка схватил с лавки свиту и шапку. – Пойдем!

Если и есть на свете человек, способный научить отыскивать золото в корнях лесных трав, то это Егорка.

– На смену тебе, ишь! – бормотал Демка, спешно одеваясь. – Крестная говорит, она девчонкой была, гусей пасла, а ты был такой же, как сейчас!

– Идем, идем! – Егорка первым сбежал с крыльца. – А то как бы не обогнал кто, добычу из-под носа не увел! На Устинью-то не ты один глаза пучишь!

Егорка-пастух в сваты подался – кто бы мог подумать…

– А что – молния такая только одна будет, из которой перстни родятся? – на ходу спрашивал Демка, пока они торопливо шли через Погостище к воротам вала. – А то принесут ей три перстня…

– Коли будет три перстня, придется на кулачках решать! – хмыкнул Егорка.

– Ну уж это я завсегда!

Отважившись на такое безумное дело, Демка был бы даже рад с кем-то схватиться. Погостище как вымерло: всяк забился под свою кровлю, собаки попрятались. Только петух прокричал, потом еще один – предупреждали о грядущей опасности.

Небо совсем потемнело, облака были еле видны серым налетом в густой синеве. Сильный тревожный ветер несся ураганным потоком, так что и разговаривать стало невозможно. Держа обеими руками шапку, Демка спешил за Егоркой, и его наполняло новое чувство – ужас перед разгулом стихий и восторг от слияния с ней. «Вымокнем до костей!» – подумал Демка, мельком глянув на небо, но и эта мысль его только пуще развеселила.

В поле ветер был еще сильнее – невидимое исполинское чудовище вело упругим языком по дороге, норовя слизать двух букашек. Сумеречная синева сгустилась, кусты и лес за краем поля громоздились черной путаницей ветвей. Где-то очень далеко погромыхивало – еще не по-настоящему, а как-то приготовительно, будто Громовой Илья запрягал свою повозку и деловито стучал чем-то в конюшне.

Вспыхнула первая зарница – вдали над небокраем разлилось лиловое пламя.

– Видал! – Егорка обернулся, ветер трепал его длинную седую бороду. – Рябинная ночь идет, для нашего дела пригодная!

Еще одна зарница – пламенно-лиловые вспышки шли снизу вверх, будто сама земля бросала их, отбиваясь от разгневанного, лезущего в драку неба. Эта мысль Демку развеселила, и