Призрак отеля «Белая выдра» - Лена Тулинова
Пока нотариус, устроившись в гостиной, составлял новое завещание, изредка громко переспрашивая Кайетана о различных тонкостях, гроссмейстер принял меры, чтобы в его отсутствие никто не сумел найти трость. Брать волшебный предмет с собой он опасался, так что необходимо было спрятать его. Он отделил палку от навершия и при помощи чар разделил сверкающий волшебный шарик на две части. Им он придал вид двух медальонов – со своим портретом и с крошечной миниатюркой, изображавшей Тати. Спрятал под столешницу, убедившись, что нотариус этого не видит. Чужие глаза ему были в этом деле ни к чему. Не успел придумать, куда же деть вторую часть, но затем решил, что половину навершия вполне может оставить при себе.
Придя к этому решению, Кайетан медленно снял настоящий медальон с шеи и убрал его в ящик стола.
– Готово, – окликнул нотариус из гостиной,и гроссмейстер поспешнo сунул в карман вторую часть навершия от волшебной трости.
Он перечитал завещание дважды. Подпись, печать.
Затем нотариус ушёл. Был уже довольно поздний вечер,и Кайетан позвонил метрдотелю, чтобы ему принесли ужин. В последнее время он был отчаянно привередлив в еде – всё оттого, что она больше не доставляла удовольствия и казалась лишённой вкуса. Словно даже из пищи ушла душа… хотя, разумеется, глупо думать о душе еды. Разве чтo о душевности!
Но ему надо было поесть. И мысль о том, что спустя тридцать-сорок минут в номер доставят пару вкусных блюд, по старинке подняла Каю настроение.
Он ещё говорил по телефону, когда вошёл Айзингер. Вернее, нет – он появился. Дверь в номер оставалась крепко запертой.
– Мой друг, – сказал Кайетан машинально.
– Простите, гроссмейстер? - подумав, что ослышался, спросил из телефонной трубки голос метрдотеля.
– Это всё, - поспешил ответить Кайетан, и положил на рычажки трубку. Повернулся к Айзингеру и спросил уже резче:
– Так чем обязан?
ГЛАВА 36. Мой друг
– Мой друг! – восторженно воскликнул Хедмунд, переставая записывать показания.
У него уже и так было исписано несколько листков бумаги – мелким, стремительным почерком, почти без сокращений. Поразительная скорость! А как он радовался! Ему словно подарoк вручили. Сама Тати тоже взволновалась от рассказа, но ей было совсем не весело.
– Я должен был понять, что это зацепка! – удивлённо и весело продолжил Хедмунд. - «Мой друг»! Кто стал бы называть метрдотеля своим другом?!
– Друг метрдотеля, конечно, – резонно заметила Феоктия.
– Но они не дружили, – возразил детектив.
- Боюcь, что нет, - кривовато улыбнулся Кайетан. - Я уважал этого человека и всегда воздавал должное его труду. Но не дружил с ним. У меня не было друзей, помимо Этельгота, а с ним… Пожалуй, зависть расстроила ту связь, что казалась мне нерушимой. Зависть и ревность.
– Он никогда меня не любил, - заспорила Тати. – Были такие моменты, когда мне казалось, что Айзингер влюблён… но потом он делал всё, чтобы меня разубедить.
– Именно такие и ревнуют, детка, – сказала феоктия уверенно.
– Продолжайте, господин те Ондлия, – велел Хедмунд. - Меня интересуют подробности вашего убийства.
– А Этельгот уже сознался во вcём? – спросила Тати.
– Εщё держится. Но кое-какие обмолвки уже были, – подмигнул Хедмунд. – Я хочу сверить их с рассказом гроссмейстера и прижать подлеца по-настоящему.
– По-настоящему не выйдет, – заметила Феоктия. – Вы не можете обвинять Айзингера в убийстве гроссмейстера те Ондлия, когда уже поползли слухи, что он жив. А потом слухи превратятся в чистую правду – как только господин те Ондлия выйдет из номера, это будет не остановить.
Эрмитлер вдохнул – и выдохнул. Тати впервые видела его растерянным.
Но уже спустя секунду Хедмунд снова улыбался.
– Нет, так просто ему всё с рук не сойдёт, - сказал он. - То, что гроссмейстер вернулся из мёртвых, не отменяет преступления. Айзингер убил. Тело-то было. Εсть заключение о смерти, орудие убийства, отчёт от коронера, есть факт убийства, дело только за признанием. Да и оно неважно, вина уже почти установлена.
– Я боюсь, что Айзингер сумеет уйти от суда и тюрьмы, - сказала Тати.
– А вы кровожадная, фру Тати, - усмехнулся Хедмунд. – Хотите казни для вашего бывшего жениха. Вашим ухажёрам надо вас бояться!
– Я кровожадная? – испугалась девушка. – Вы опять смеётесь! Я вовсе не о казни говорила. Просто Айзингер всё-таки маг. Вдруг он заколдует охрaнников и сбежит? Он, кажется, даже умеет перемещаться в пространстве.
– Для перемещений надо очень много усилий, – возразил Кайетан. - Это адски тяжело. Именно поэтому у Айзингера не оставалось сил воздействовать на меня магией тогда, когда явился в мой номер…
***
Этельгот Айзингер был спокоен и даже благожелателен. Весь его вид напоминал гроссмейстеру прежние дни – когда они дружески подначивали один другого, когда вместе учились и проказничали, когда распускали хвосты перед красивыми девицами. Жаль, что дружба закончилась. Хотя, быть может, что-то ещё от неё осталось?
– Я слышал, - сказал Этельгот, – что эта шарлатанка тебя донимает.
– Ты о ком? - не понял Кайетан.
– О той гадалке, что внушает тебе ложные надежды.
– Ах, Магония, – обронил Кайетан. – Надежды не такие уж ложные, мой друг.
– Между нами… снова дружба? – вопросил Этельгот, высоко подняв тёмные густые брови.
– Предположим, - осторожно ответил Кайетан, только что исключивший бывшего товарища из завещания.
– Прекрасно, – улыбка Этельгота показалась гроссмейстеру хищным оскалом.
Лиссабета заглянула в гостиную совсем некстати.
– Ты готов? – спросила она, стрельнув глазками на Айзингера.
Этот человек был настолько красив, что на него заглядывались даже призраки!
– Буду готов через минуту, – ответил Кайетан.
– К чему? - спросил
