Невидимый враг - Анна Снегова

синего сияния. Истаивающими постепенно языками призрачного пламени устремляется в ночные небеса. Очень красивое, величественное зрелище. Я видела, как это бывает — там, за воротами, мой брат встал на одно колено и воткнул в землю наш фамильный меч Сердце Полуночи, меч, с которым наш отец ходил убивать солдат Империи. И земля Таарна откликнулась на призыв своего вождя. Так же, как недавно откликалась на мой.

Теперь ни одно живое существо не войдет и не выйдет без позволения Арна.

А мне что делать, кроме как сходить с ума от тревоги до их возвращения?

И как так получилось, что в моей жизни теперь на одного человека больше, за кого болит сердце…

От нечего делать решаю пойти к Мэй. Во-первых, надо будет рассказать ей, куда делся муж. И почему в окошко светит теперь не только луна. Во-вторых, проверить племянников. Мало ли, чего эти сорванцы опять натворят.

…Бьёрн и Мэлвин обнаруживаются на пороге распахнутой двери в родительскую спальню.

Оба злые, взъерошенные, сжимают свои палки в руках, как деревянные мечи.

— Мы говорили, что она гадкая! — заявляет Бьёрн, насупившись.

— Да! Но нам никто не велил! — поддакивает младший.

Я смотрю поверх их голов, и сердце замирает.

Мэй в спальне нет.

А у самого окна стоит повитуха. С младенцем на левой руке. А в правой у старой женщины зажат нож.

— Я все видела в окно. Проклятый вождь. Снова вышел сухим из воды. Не хотела использовать последний метод! Это очень милое дитя всё-таки. Во всём виноват твой вшивый кошак. Спутал нам все планы. Зачем ты только притащила его сюда, друидка⁈

Глава 16

Я ещё только отходила от шока и соображала, как быть дальше, и почему в комнате нету Мэй, и что всё это вообще значит… а мальчишки, переглянувшись, уже растворялись в пространстве.

— Эй! Стойте! — шикнула я на них, опасаясь, что сумасшедшая старуха что-то сделает малышу, если своевольничать.

Он пока доверчиво спал на руках у бабки, которая помогла ему появиться на свет, но уже ворочался и начинал кряхтеть. Он даже не подозревал, что смерть зависла над ним остро заточенным лезвием.

— Ай-яй! — взвизгнула старуха и чуть не подпрыгнула. Судя по всему, пониже поясницы ей весьма ощутимо приземлился меч из палки. — Убери сейчас же этих гадких сопляков, или я за себя не отвечаю! Вот же, везучие, черти… ничем их не возьмёшь…

— Это вы так сделали, что мальчики оказались во дворе и играли там, когда должен был появиться бешеный барс… — проговорила я в полном шоке.

В слегка безумных глазах повитухи отразилось удовлетворение.

— И у меня почти получилось от них избавиться. Эти двое достают меня который день! Они мне даже лягушку в постель подложили, фу! Это плохие, очень плохие дети!.. ой!

«Очень плохие дети» тут же бросились доказывать ей, насколько они плохие.

Малыш закряхтел сильнее, водя кулачками в пространстве и пытаясь вытащить пухлые ручонки из пелёнок.

— Бьёрн, Мэлвин, хватит, а то она уронит вашего брата! — попросила я отчаянно, и пустота сердито засопела, но послушалась. Я же обратилась к повитухе самым убедительным тоном, на какой только была способна. — А давайте вы мне сейчас отдадите моего племянника, и мы поговорим?

Старуха осклабилась.

— Я дура по-твоему, что ли? Этот пищащий комок — моя единственная гарантия того, что когда твой брат вернётся, не прикажет спустить с меня шкуру. Так что давай-ка, проваливай! Я запру дверь и посижу тут, пока Завесу не снимут с дома.

Она явно что-то знает, поняла я. Куда отправился мой брат, какие ответы он найдёт, и почему после этого и ей тоже не поздоровится. Вот и готовится заранее…

Малыш скорчил недовольную рожицу и издал первый пробный писк, намекающий, что ему не нравится всё, что происходит, и если ему не дадут вкусную маму, то мало никому не покажется.

Я дёрнулась вперёд.

Старуха нахмурилась и придвинула нож ближе к крохотному тельцу.

У меня внутри вскипела такая волна гнева, что этого я уже стерпеть не могла. За минувшие часы и правда будто что-то перевернулось во мне. Я впервые так полно и явно ощутила, что я больше не маленькая девочка по имени Ив, которая боится всего на свете. Я — друид Таарна, которому подчиняется даже сила земли.

Очень ярко вспомнилось, как мой кот колдовал, поднимая ножи в воздух. Когда чуть не пришил того рыжего придурка Торна и его дружка, что вздумали заявиться ко мне в хижину и приставать.

Это он показал мне, что для того, чтобы колдовать, не обязательны эликсиры.

Сила уже живёт во мне.

От моего гнева уплотняется, кажется, даже воздух вокруг.

— Эй, ты! Друидка! Не смотри так на меня своими глазищами! Или ты знаешь, что будет! Поди-ка прочь, не то…

Я её уже не слушаю.

Всем своим существом тянусь через разделяющее нас пространство. Ощупываю форму предмета, пытаюсь представить его твёрдость, прохладу и вес. Чувствую металл, проникаю в суть, осознаю, из-под корней каких именно гор извлекли породу, что под мудрыми и умелыми руками кузнецов Таарна обрела свой окончательный вид.

А теперь… иди ко мне!

Нож вырывается из пальцев старухи и под её возмущённый вопль несётся в мою сторону.

Правда, я все-таки не совсем опытная ещё волшебница, а тем более заклинательница ножей. Едва успеваю уклониться, потому что нож послушно понёсся прямо ко мне. А точнее, в меня.

Но я успеваю в последний момент отпрыгнуть, и с бешено колотящимся сердцем увидеть, как врезается в стену позади меня, мелко колеблясь.

Решаю, что в следующий раз так колдовать буду только после парочки уроков от своего кота. Не то хорош был бы ему подарочек по возвращении! Моё проткнутое посерединочке бездыханное тельце.

— Ах ты гадина! — взвыла старуха…

И у меня сердце уходит в пятки, когда понимаю, что это чудовище в человеческом обличье подносит моего младшего племянника к раскрытому окну.

— Стой, нет! — кричу я.

Но тут происходит что-то очень странное.

Младенец затихает на минуту.

А потом… очертания его тельца как-то незаметно плывут и меняются.

И он обращается в серебристого котёнка с мелкими тёмными пятнышками.

Который впивается остренькими маленькими зубками прямо в руку держащей его старухи.

Взвыв, она выпускает малыша из рук… но того уже подхватывают невидимые ручонки старших братьев. И тащат ко мне.

Повитуха смотрит растерянно, прижимая прокушенную руку