И Боги порой бессильны - Ольга Токарева

Бабы довольно загомонили.

Нахмурив брови, Грида резко повернулась, с недоумением осмотрела собравшуюся толпу селян.

– А вы чего глаза вытаращили?

Посмотрев вокруг себя, вдовушка поняла, что лежит на земле. Захлопав ресницами, в недоумении перевела взгляд на травницу.

– Чего это я?

– И я хотела б у тебя спросить, чего ты средь бела дня сознание теряешь? Лежи пока, не вставай, я тебя осмотрю.

Мара осторожно стала ощупывать тело девушки. Хмурясь, прощупала ее большую грудь, помяла живот, тихонько коснулась пальцами низа живота, замерла, хлопая черными ресницами. Резко одернув руки, стала в недоумении смотреть на бледное лицо Гриды.

Силу от своей матери Мара практически не взяла, а вот распознавать беременность по покалыванию ладоней, этот дар передался.

«Не может быть. Может, ошиблась? – травница вновь приложила руку к низу живота девушки. Почувствовав едва уловимые иголочки в пальчиках, вновь одёрнула руку. – Но как такое возможно?»

Улыбаясь, качая головой, Мара с прищуром окинула вдовушку ласковым взглядом.

– Уж не думала я, что ты, Грида, матерью будешь.

Притихшие бабы и молодухи, вмиг нахмурившись, стали переглядываться, обдумывая, от чьего муженька отяжелела вдовушка.?

Девушка дрожащими руками положила руки на низ живота, со слезами на глазах смотря на травницу.

– Мара… неужели это правда? – тяжело сглотнув, Грида с ожиданием ждала ответа.

– Правда, Грида. Быть тебе мамкой. Давай, поднимайся с земли, еще застудишься.

Не слушая травницу, девушка вцепилась в нее руками, уткнулась в грудь и разрыдалась.

Обняв Гриду, Мара стала гладить ее по спине, успокаивая.

– Поплачь, поплачь, глупенькая, а потом домой ступай, полежи, отдохни чуток, да подумай, как отцу ребенка признаваться будешь о своей беременности?

Рыдания мгновенно прекратились, вдовушка подняла заплаканное лицо, посмотрела на травницу.

– Так почем я знаю, где он живет? Уехал два месяца назад. Да и зачем ему вдовушка? Он парень молодой. Маг. Пусть живет своей жизнью. Подарил мне дитя, и на том спасибо.

Бабы вокруг мгновенно повеселели, сверкая счастьем в глазах, радостно переглянулись.

– И то верно, Грида, говоришь. А ребеночка не бойся рожать, всем селом тебе подсобим. Давай помогу тебе встать. – Деспа помогла девушке подняться, поддерживая ее за руку, повела домой, но не прошли они и пяти шагов, как на площадь подъехал дилижанс.

Всё внимание селян теперь переключилось на приехавшую в Орковку в незапланированное время дорожную карету.

Кучер ловко соскочил с козел, подбежав к экипажу, открыв дверь, помог пассажиру спуститься со ступенек кареты.

Селяне с любопытством рассматривали незнакомца. Они не обращали внимания на его высокий рост и крупное телосложение, весь их интерес был сосредоточен на лице прибывшего мужчины.

– Ой!.. Надо же… калека! – всплеснула руками Чаруша. – И к кому такой пожаловал?

Травницу мало интересовали приезжие. Отряхнув подол платья, она развернулась и пошла домой, посчитав свой долг выполненным. Но при последних словах жены Горана резко повернулась и застыла. Сердце учащённо забилось, глаза лихорадочно блуждали по телу мужчины, а разум уже кричал: – Вернулся!

Ноги Мары вдруг стали тяжёлыми и непослушными.

– Эди-он, – хрипло прошептала она, сглотнула тугой комок в горле, во все глаза смотря на дорогой сердцу силуэт, почему-то покрывшийся маревом.

С трудом переставив одну ногу, затем вторую, не видя ничего вокруг, травница направилась к карете.

Плечи боцмана напряглись. Его глаза по-прежнему ничего не видели, и чтобы не смущать людей, целитель посоветовал ему носить повязку. Перед глазами Эдиона была чернота, но он каждой частичкой своего тела ощущал присутствие рядом любимой женщины.

– Мара, – прошептал он едва слышно, боясь потерять точку опоры, прошелся дрожащей от волнения рукой по дверце кареты.

– Эди-и-он! – закричала травница. Лицо мгновенно исказилось в гримасе душевной муки. Мара бросилась на полусогнутых ногах к мужу, делая последние шаги, как во сне. Силы оставили ее. Ноги подкосились возле стоявшего дорогого сердцу мужчины. Непослушными руками она заскользила по одежде Эдиона и, упав к его ногам, разрыдалась.

Боцмана бросило в дрожь. Он опустился перед женой на колени. Заключив в обхвате рук ее тело, вздрагивающее от плача, прижал со всей силы к себе, шепча:

– Ма-а-ра… Марачка... любимая моя, – обхватив голову травницы руками, стал покрывать жадными горячими поцелуями соленое от слез лицо жены.

Повязки на глазах Эдиона все промокли от его слез счастья. Душа купалась в ответной любви дорогой сердцу женщины. Каждый день, да и ночь, морской вояка представлял себе встречу с любимой. Порой сердце лихорадочно стучало от мысли, что забыла его лада с глазами цвета морской пены. Вновь покрыв лицо Мары поцелуями, Эдион с нежностью прижал ее к себе.

– Будет плакать… вернулся я… теперь до конца своих дней с вами буду.

Мара потерлась щекой об рубашку мужа, вдыхая родной, пропитанный морскими водами и ветрами запах любимого…

Две самые красивые из дев мира Эйхарон с улыбками на лицах наблюдали за мужчиной, которого они спасли от неминуемой смерти.

Вздохнув, Ирида подхватила прядь своих светлых волос. Откинув их за спину, посмотрела на сестру.

– Архи, а ведь хорошо, что мы его спасли. От такой любви наши тела светом наполняются.

– Ты права, сестра. Любовь – очень светлое и чистое чувство. Награждай людей этим восхитительными, нежными душевными порывами, а я буду переплетать их судьбы, – с грустью в глазах, Архи посмотрела на искреннюю любовь двух людей и исчезла.

Ирида проводила добрым взглядом женщину, осторожно ведущую домой своего мужа, отсутствующего восемь долгих лет. Но все эти года ее сердце не переставало любить и верить, что он жив и вернется. Она с заботой поддерживала под руку слепого мужчину, продолжая ронять на землю горячие слезы счастья. Богиня видела свет душ этих людей, их обоюдные искренние чувства. Благословив пару на рождение деток и долгую счастливую жизнь, Ирида последовала за сестрой...

Путь до дома боцмана и травницы был долгим. Эдион останавливался, обхватывал сильными руками тело любимой женщины, прижимая её к себе, с наслаждением вдыхал запах разнотравья, шепча:

– Мара… Маро-чка моя любимая. Как долго я мечтал об этих мгновениях. До сих пор не могу поверить в то, что обнимаю тебя.

– Эдион, – шептала в ответ травница, украдкой прикасалась губами к рубашке мужа. – Мой любимый Эдион, как же долго ты не возвращался. Мара прильнула лицом к мужской груди, словно боялась, что он сейчас исчезнет и сладкий сон развеется, оставив её одну наедине с душевными терзаниями. Но ласковые, бережные прикосновения