Дэви Дэви - Дети надежды

— Ты горячий! — смеется Дани и дует ему в шею. А он так забавно вздрагивает.

«Яро-мир»… Имя — как огонь. И весь он как огонь — жаркий и яркий. Хорошо! Пусть Яро-мир несет его подольше. Дани нравится… Его несут к солнцу и небу, его окутывает голубой свет. Радость переходит в восторг…

А потом он приземлился. Это его кровать? Дома?.. Дома… Восторг сменился ощущением тепла и счастливого покоя. Всё было привычно, за исключением того, что комнату заполняло голубое сияние. А рядом с Дани, на краешке кровати, сидел… Эстэли. Живой и изумительно красивый.

— Эстэли! — удивленно обрадовался Дани. — А как же птица? Та, со стеклянными глазами…

Эстэли рассмеялся. Легко и беззаботно, как всегда.

— Да забудь ты эту дурацкую птицу!

Но Дани не может смеяться вместе с ним. Потому что…

— Я виноват, Эстэли, прости меня…

Эстэли вздыхает и хмурится.

— Ты забыл… Я же говорил, что не смогу на тебя обидеться, даже если захочу. И мне совсем не за что тебя прощать.

— Но я виноват, — настаивает Дани. — Всё из-за меня… Если бы не я…

Эстэли мотает головой.

— Нет-нет-нет, всё не так! Ты же не бросил меня, как ненужную вещь, вернулся за мной… Ты это сделал, остальное неважно… Те несколько часов рядом с тобой… были самыми счастливыми в моей жизни…

— Но я должен был раньше…

Эстэли печально улыбнулся.

— У тебя в голове столько знаний… А, всё равно, — глупенький. Любовь — это не долг, не обязанность. Она или есть, или нет. И никто тут не виноват… Это я и хотел тебе сказать.

Дани кажется, что Эстэли прощается с ним, что он сейчас исчезнет, пропадет… Дани хочет удержать его.

— Останься со мной, Эстэли, — просит он. Он никогда и никого, и ни о чем так не просил. — Останься, не бросай меня!

Глаза Эстэли так знакомо наполняются слезами… Слезами, которые когда-то раздражали… А потом — забавляли… А позже — умиляли, выглядели трогательно… Но чаще — оставались незамеченными. Тому, что привычно, не знаешь истинной цены…

— Я тебя очень люблю, больше всего на свете… Но… Мы должны отпустить друг друга. Иначе… ты будешь страдать. А мне так больно, когда ты страдаешь… меня словно сжигает… Я хочу видеть тебя счастливым. Разреши себе счастье, пожалуйста, если ты… если ты меня… хоть когда-нибудь… хоть немножко…

И Эстэли протягивает к нему руки, и Дани тоже тянется к нему, и на этот раз они смогли коснуться друг друга… Но в тот же момент, когда их руки соединились, Эстэли растаял, растворился в голубом сиянии, и Дани почувствовал, как это сияние проникает в него, наполняя покоем… удивительным покоем…

Они в тот день опять спасали рыбаков. Но на этот раз врагом их был не шторм, а банальная поломка двигателя. Небольшую лодку отнесло течением черт-те куда, а упрямцы-рыбаки долго не хотели звать на помощь… Но всё завершилось хорошо: и лодка цела, и гордые морские волки. Яромир любил, когда дело вот так заканчивалось — без жертв, без потерь, пусть даже все мокрые и ругаются.

Вернулись, как раз, перед самым обедом. Яромир наскоро ополоснулся, переоделся и помчался — по традиции уже — в госпиталь, за златоглазым подсматривать.

… Дани нигде не было.

Яромир, уже не опасаясь быть замеченным и разоблаченным, заглянул, в конце концов, в ординаторскую. Там сидели двое врачей, которые обычно работали вместе с Дани. Один из них узнал Яромира.

— Вы, если не ошибаюсь, друг доктора Айри? У него сегодня была сложная операция, и его отпустили домой пораньше.

— Когда? — быстро спросил Яромир.

— Примерно полчаса назад.

Яромир прикинул, что за полчаса Дани точно не успел добраться до дома. Даже если сразу выехал… А кстати, на чем выехал-то? Такси?..

И он пошел к стоянке такси возле госпиталя. Где сразу же узнал, что за последний час… даже за два часа… да что уж там — за все утро!.. такси никто не нанимал. Обычное дело для Ильма. Даже для самого оживленного места столицы. Он попытался связаться с Дани, но телефон у того был отключен. «Он всегда выключает во время операции, а потом, должно быть, забыл включить…»

Таксист смотрел на него сочувственно. Потом осведомился.

— А кто пропал? Может, я чем помочь могу?

Яромир вздрогнул. Очень уж не понравилось ему словечко это — «пропал». Но обращаться за помощью к таксисту… Мелькнула было мысль: «Сам найду, обойдусь без помощников!», но он тут же вспомнил, что ослиное упрямство давешних рыбаков едва не довело их до серьезной беды. А рисковать Дани…

— Мой… друг, доктор из госпиталя. Такой… тоненький… глаза золотые. И волосы… Офигенный, в общем…

— А, доктор Айри! — сразу сообразил таксист. И счел нужным пояснить. — Внешность необычная, приметная… Но из госпиталя он сегодня не выходил — я тут от скуки наблюдаю за главным входом.

Конечно, Дани мог выйти и через запасной выход… Но Яромир отлично знал, что тот, другой, выход ведет на пешеходную аллею, которая огибает больничные корпуса, и — опять-таки — выходит на эту стоянку. Куда же он ещё мог подеваться?..

— Некоторые из персонала или посетителей оставляют кары в подземном гараже. Он мог спуститься, попросить кого-нибудь подвезти его, — сообщил ему таксист.

Яромир тут же спросил его, «где находится этот чертов подземный гараж» и, выслушав объяснения, отправился на поиски.

Охранник при въезде в гараж четко ответил, что за последний час выехал только один кар, но вела его женщина, а пассажиров не было.

— Надеюсь, с Вашим приятелем там ничего не случилось, — добавил охранник. — За последние годы в этом гараже кое-какие дрянные местечки образовались.

— Что за местечки?! — немедленно вскинулся Яромир.

Охранник всё выложил: пара подсобок, бывшая мойка, которая сейчас не работает, тоннель в морг…

— Ну, и какого хера вы тут сидите?! — вместо благодарности обругал его Яромир. — Скоро у тебя под носом всякая шушера будет орудовать, а ты — всё сопли жуешь!

И, оставив охранника стоять с раскрытым ртом, помчался в гараж.

«Только бы отыскать его. Пусть набросится, пусть называет идиотом и издевается по-всякому, только бы с ним всё в порядке…» Сердце бешено колотилось, грозя вот-вот проломить ребра, пока он носился, как угорелый, обыскивал «дрянные местечки» одно за другим…

В тоннеле была куча дверей. Почему он ломанулся именно в эту, ведущую в туалет? Чуял, не иначе, чутьем своим звериным… А может, что другое его вело, тащило, рисовало видимые только ему одному знаки беды?..

Он всё понял, как только увидел… Взгляд охватил всю картину разом — валяющийся шприц, расстегнутая рубашка, затуманенный взгляд… и двое мерзких ублюдков, чьи грязные лапы шарят по гладкой золотистой коже… Напали, вкололи какую-то дрянь, а теперь собрались ограбить и изнасиловать…