Вадим Воинроз - Тет-А-Тет с Отражением

— Но как я освобожу его? Если я до него не могу сделать даже трех шагов? Разве это возможно?

Старик ехидно улыбнулся.

— Конечно можно. Все можно обойти. Ты возьмешь мои карманные часы. И разобьешь их. Прочитаешь молитву и кинешь распятье, что я тебе дам. В распятье более трехсот загубленных душ. Тьма, скрытая в склепе в любой миг готовая задушить тебя будет рада этому дару. Его должно хватить.

— То самое распятье, что уничтожило церковь? — спросила я.

— Именно. У тебя будет не более минуты. И ты должна будешь вызвать его. Но не открывать сама склеп. Он сам с этим справится. Ты должна будешь лишь найти огромный рисунок, и стереть его целостность. Тогда руна не будет иметь действия. Но на все у тебя ровно минута. Запомни это. А дальше делай то, что тебе суждено, что бы избавиться от того груза, что на твоих плечах. А меня не станет уже этой ночью. Сегодня я встретил свой последний рассвет. Настало время прощаться. По рукам? — он протянул мне руку.

Я пожала ему руку, и посмотрела ему в глаза. Я не знала, могу ли я ему верить, и стоит ли ему верить. Он отпустил мою руку и протянул мне бутылек. Я, не мешкая, сразу же выдернула пробку, и залпом осушила склянку. На вкус это было похоже на белое вино с примесью чего-то горько садкого. Ничего особого я не почувствовала.

Винченцо развернулся и взял со стола сверток и протянул его мне.

— Здесь ты найдешь и распятье, и золотые карманные часы. А теперь иди. — Он щелкнул пальцами, и все свечи разом погасли. В нос ударил запах воска. Я не без усилий отворила дверь и вышла в огромный и красивый зал. На улице уже стало темно. Как могло время идти так быстро?

Я испуганно оглянулась назад.

— Агафья наверняка уже вернулась! Что же теперь будет? — вскрикнула я.

Из темноты вышел Винченцо и с невозмутимым видом подошел к большим деревянным часам. Пододвинув к себе табурет он встал на него.

— Ты и не представляешь, какой силой я обладаю, — прокряхтел он. Хоть он и выглядел молодо, я чувствовала его мудрую душу старика, — дотронувшись пальцем до минутной стрелки он провертел ее на три круга назад. Ровно к тому времени, когда я зашла в этот дом. — Теперь успеешь.

— Ты издеваешься? — крикнула я, но в лицо мне ударил луч солнца. Я ошалело оглянулось и мне сдавило горло, я чуть не подвилась собственной слюной. Солнце, которого не было мгновение назад, тихо замерло над горизонтом.

— Мне осталось насладиться моим последним закатом, который я чуть было не пропустил. Беги. И помни, время очень многое значит. Это самое мудрое, что было сотворено. Оно существовало до нас, и будет существовать после. Ты же так торопилась! Беги! Я не смогу сделать этого еще раз.

Не задавая вопросов, я побежала. Через огромный и красивый зал. К выходу, сжимая в руке небольшой сверток.

* * *

Как только хлопнула дверь за ведьмой, Винченцо встал и подошел к окну. Сзади него материализовалась фигура в черном плаще. Он видел лишь ее слабые очертания отражавшиеся в стекле.

— Я помог ведьме. Теперь все зависит от нее. Теперь ваш ход.

— У тебя же есть запасной выход. Твои зеркала. Зачем тебе мы? — незнакомец расправил белоснежные крылья у себя за спиной.

— Я лишь хочу исправить то, что натворил.

— Ты хочешь, что бы мы поручились за тебя. Но ты, наверное, понимаешь, что тебе закрыт путь к небесам.

— Знаю. — Винченцо усмехнулся. — Это не мой удел. Известно, что Творец сотворил кусочек ада в раю. Что бы все соблюдали осторожность. Было бы опасно пускать меня туда. Я бы непременно занялся его поисками.

— Мы можем оставить тебе дар, во искупление души, которую он тоже оставит тебе. Бог милостив. Он даст шанс каждому, лишь раскайся.

— Отче наш вездесущий на небесах… — дрожащими губами, Винченцо стал шептать молитву. Повторяя ее вновь и вновь. С каждым разом его голос становился все громче.

— Аминь. — Закончил очередную молитву незнакомец и, укрывшись собственными крыльями, исчез.

Винченцо шептал молитву вновь и вновь. Из его глаз текли струйки слез. Его лицо старело. Хотя луна еще не взошла. Бог принял его. Он шептал молитву и улыбался. Ему не нужны зеркала. Его осенило видение. С момента, когда две стрелки ровно в полночь встретятся, он станет слугой Творца. Он станет искупать свои грехи, он станет служить ему, пока не заслужит право вступить на землю, где есть местечко и для него. Бесконечный круг разорван. Всего так не много осталось. У него осталась сила. Отныне он знал, что стал хранителем времени. Но пока он шептал молитву. До последнего своего вздоха в этом мире.

Глава 21

Скованный Мраком

"…Нет ничего страшней жестокости светила,

Что излучает лед. А эта ночь — могила,

Где Хаос погребен! Забыться бы теперь

Тупым, тяжелым сном — как спит в берлоге зверь…

Забыться и забыть и сбросить это бремя,

Покуда свой клубок разматывает время…"

Шарль Бодлер "De Profundis Clamavi"

(Перевод А. Эфрон)

Я присел рядом с зеркалом Новенького и постучал по нему костяшкой указательного пальца.

— Пора просыпаться, мой милый. — Позвал я.

Граф ехидно хихикнул.

Новенький неохотно пришел в себя, но глаз не открывал. Схватившись за голову, он простонал.

— Ощущения не из приятных, признаю. — Ухмыльнулся Граф.

Новенький, потирая виски, с трудом приподнялся на полу.

— По-другому нельзя было? — простонал он.

— Прямая трансляция! В следующий раз покажем мультики! — Крикнул Граф и кивнул Падшему. — Ты не откажешь в любезности показать нашему другу Простоквашино?

— Он мне тоже успел надоесть — ободряюще обратился я к Отражению и встал. — Поднимайся. Осталось не так уж много.

Новенький, с трудом, но поднялся. Пошатнувшись, он попытался ухватиться за что-нибудь, и чуть снова не упал. Найдя опору, он придвинул к себе точно такое же кресло, что стояло посреди моей комнаты и сел.

— Как же мне жаль, что Наташе столько пришлось претерпеть из-за меня. Ведь я желал ей только счастья… — мой туманный взгляд смотрел на догорающую свечу. Пламя извивалось и догорало в собственном оплавленном воске. Оно угасало, пока совсем не погасло. — Аминь…

— Но наш мальчик развесил сопельки и прохлаждался в темном садике! — Граф был явно доволен происходящим вокруг. — А я учил его жизни.

Я рассмеялся.

— Граф, ты ничтожен. Я презираю тебя и этим становлюсь выше. Ты помог справиться с моей болью, забрав ее. Твой триумф завершился. Ты хотел быть мной, но никогда не сможешь им стать. Ты всегда будешь лишь жалким подобием меня, как и я тебя.