Юлия Колесникова - Свора - Зов крови

Я обернулась в поисках подходящей девушки, но никого не увидела. В кафе сидело трое парней и одна учительница. Может мне показалось? Неужели я сошла с ума? Риторический вопрос. Как сказала бы Бет, со мной никогда не знаешь наверняка. Хотя интересно в чем это по ее мнению выражалось?

Я отвернулась к тарелке. Потом встала и заказала себе еще чаю, так было легче ждать Бет — в помещение было не слишком то и тепло. И вот снова…это чувство навалилось на меня неожиданно… я схватила свои вещи и, подскочив к барной стойке, кинула деньги и помчалась на улицу. Теперь ощущение близости с человеческим сознанием было еще сильнее. Едва я успела сесть в машину, во мне будто прорвало какую-то преграду.

Меня пронзила боль, сладкая до умопомрачения. Я рассмеялась, ощущая себя как будто со стороны. Не мое тело наслаждалось волнами дикого незнакомого чувства. Когда миллионы иголок протыкали мое тело, я не чувствовала боль, а только полный отказ от реальности, сопровождающийся наслаждением. Чужие воспоминания о странном преображении, заставляли меня просто таки давиться воздухом, задыхаться от счастья и не понятной умопомрачительной боли.

Когда я пришла в себя, меня всю трясло. Мне было плохо, так как бывает от сильного перенапряжения. Голова раскалывалась. Горло саднило, словно я давно ничего не пила. И чувствовала я себя препаршиво. То, что я видела, помнилось мне урывочно, почти без подробностей. И лишь спустя несколько минут, до меня дошло, что меня почти насильно затянуло в себя чье-то сознание, сознание, страдающее и потерпевшее в последнее время какую-то боль или травму. Мне стало страшно. Хорошо хоть что я не помнила деталей.

Я смогла полностью прийти в себя и выти из машины, чтобы купить воды, лишь полчаса спустя. Когда я вернулась, под машиной стояла Бет и, как ни странно, Грем.

Бет была счастлива. Ее темные глаза, такие живые и подвижные, как маслины, сверкали, подобно агату. Она растрепала волосы, от чего кудри, едва достающие до плеч, свисали в беспорядке, вполне так запланированном беспорядке. В джинсах, черных замшевых сапожках и ярко-красной удлиненной куртке, она вполне могла сойти на модель, случайно забредшую в этот маленький городок.

— Вам видимо звонил Калеб? — я подошла ближе к ним, и тут же обратилась к Грему, так как стало ясно, что Бет помирилась с Теренсом, и нам придется сдержать обещание, которое она дала Сеттервин, только я очень наделялась, что не сегодня. Но когда я оказалась около них и Бет и Грем ужасно испугались.

— Что случилось? — первой пришла в себя Бет. Она подтащила меня к окну машины, которое отражало все как в зеркале, из-за специальной пленки, наклеенной на него. Я с ужасом смотрела на себя. Красное лицо, словно испещрили белые полосы, такие бывают если провести пальцем по разгоряченной коже, и было видно что они уже начинали проходить по ходу того как отступала краснота. Волосы мои вокруг лица были мокрыми, словно я занималась целый час в тренажерном зале, руки держащие бутылку с водой дрожали.

— Ты где-то была? — Грем был намного спокойнее Бет, и все же его голос сохранял тот же страх что и у нее. Возможно потому, что ему было известно больше чем остальным.

— Грем, что-то случилось? — со стороны дороги к нам подошел незнакомый мне человек, с холодными, отстраненными глазами, глазами человека, который годами не высыпается, из-за хронической привязанности к работе. Или просто потому, что у него нет семьи и работа это главное в его жизни — и жена, и дети и любовница.

— Да, Вунворт, все в порядке, хотя посмотри, может Рейн нужно какое-то лекарство. Она мой второй ребенок.

— Значит это девушка Калеба. — однозначно сказал он, не утверждая, не спрашивая, а будто бы констатируя факт.

Вунворт, статный, немолодой, лет за 50 точно, приблизился ко мне, а я все еще никак не могла заставить себя открыть бутылку с водой или просто отойти и поздороваться с ним. Но он и не собирался со мной здороваться, а методично посветил мне фонариком в глаза, сухо попросив следовать взглядом за лучом, померил пульс, и потрогал лоб. Все это сухими ладонями, которые после себя не оставляли ни каких ощущений на коже.

— Это истощение. Или точнее говоря перенапряжение, она уже как видите сама начала лечиться, — он указал на воду в моей трясущейся руке, — и еще съешьте шоколада, но никаких успокоительных — только здоровий сон. А мне уже пора Грем, созвонимся.

Так же как не поздоровался, Вунворт и ушел не прощаясь. А Грем не прокомментировал ни то, ни другое. Мне же было так плохо, что я была просто не готова что-либо выпытывать, тем более, когда рядом была Бет.

Мне помогли сесть в машину, и я только тогда смогла расслабиться. И, наверное, поэтому мне несколько полегчало. Вода дала свой эффект, как и шоколадка, завалявшаяся с последнего раза, когда в моей машине ехали близнецы.

Ехать с Гремом, в машине, где не было вампиров, было как подарок, но оставалась Бет, и я чувствовала себя не в силах о чем-либо сейчас говорить. Откинувшись на подушку сидения, я устало закрыла глаза. Перед глазами плыли черные и светлые круги, меня несколько «штормило», как выражался Теренс.

Неожиданно в моем сознание что-то всплыло, какое-то имя. Но я не могла его разобрать. А за ним лицо девушки…или не совсем девушки… она была не очень-то и человеком, но и не вампиром. Из тусклых коридоров ее сознания я извлекла имя девушки-волка…

…Сани Стюарт, вот как звали ту, чье сознание так бесцеремонно меня атаковало. И она была волком. Я помнила ночь ее первого превращения, днем в машине, на час или около того, я была ею, я пережила все вместе с ее сознанием.

Завеса приоткрылась. По крайней мере, я знаю, что скрывают мои родственники и Гроверы. Калеб будет зол.

Я устало вздохнула и попыталась заснуть, игнорируя в зеркале заднего вида встревоженные глаза Грема, так похожие на глаза Калеба.

Глава 11. Сны и тревога

Тот кто не чувствует боль, не верит в ее существование.

Все началось две недели назад, после той ментальной встречи с сознанием Сани Стюарт. Они начались на следующую же ночь, и постепенно я начала бояться спать без света. Кошмары становились все реальнее и красочнее. Они приходи ко мне как воры, и я не могла избавиться от них, и пока что не могла никому рассказать. Даже Калебу.

Кошмары меня вымотали. Я ходила вымученная и агрессивная, но старалась скрывать свою подавленность ото всех. Но что странно я не помнила их на утро, а если и помнила, то очень смутно.

Ночные кошмары ухудшались, и я никак не могла выйти из этого состояния.