Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу
— Не волнуйтесь, ваша светлость. К вечеру эта крыса будет в клетке.
— Будьте осторожны, — сказала я. — Он уже однажды ушёл.
— Во второй раз не уйдёт.
Он развернул коня и кивнул отряду. Ворота открылись, и всадники скрылись за ними, растворившись в сером утреннем свете.
Я стояла во дворе, пока последний звук копыт не затих. Где-то на стене перекликались стражи, из кузницы доносился звон металла — Генрих ковал наконечники. Жизнь в замке шла своим чередом, но над всем этим висело напряжение, как туча перед грозой.
День тянулся бесконечно. Я пыталась работать — проверяла запасы в кладовых, говорила с Марфой о еде на время осады, заглянула в мыловарню, где Зельда с Лорой заканчивали новую партию кофейного мыла. Но мысли всё время возвращались к Льюису и его отряду.
К обеду я вернулась в кабинет герцога. Он сидел у карты, изучая её с таким видом, будто мог прожечь взглядом линию границы.
— Не сидится? — спросила я, присаживаясь рядом.
— Не сидится, — признался он. — Я должен быть там.
— Ты должен быть здесь. Живым. Иначе всё, что мы строим, рухнет.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом взял мою руку — уже без робости, привычно.
— Ты права. Но мне это не нравится.
— Мне тоже.
Мы сидели молча, глядя на карту, где у восточной границы были отмечены тревожные красные точки. Война приближалась, и каждый час был на счету.
К вечеру я снова вышла во двор. Солнце уже садилось, длинные тени ложились на камни, и воздух стал холодным. Я поднялась на стену, чтобы лучше видеть дорогу.
Они появились, когда совсем стемнело. Сначала я услышала стук копыт, потом увидела факелы, движущиеся к воротам. Сердце забилось быстрее.
Льюис въехал во двор первым. За ним — солдаты. А между ними, привязанный к седлу, с мешком на голове, покачивался человек.
Я спустилась со стены и подошла к повозке, которую уже подогнали к подвалам замка. Льюис спешился, и я увидела его лицо. Победной улыбки не было — только мрачная, тяжёлая решимость.
— Живой, — сказал он коротко. — Сейчас начнём разговор.
— Герцог ждёт, — ответила я.
— Хорошо, Вам лучше не присутствовать. Это будет… не для слабонервных.
Я кивнула. Льюис знал, что делал.
В подвале, куда отвели задержанного, было сыро и холодно. Я не спускалась туда — стояла в коридоре, прислушиваясь к звукам. Сначала ничего не было слышно. Потом — голос Льюиса, спокойный, почти ласковый. Потом — другой голос, сорванный, испуганный. Потом крик.
Я заставила себя не закрывать уши. Это было нужно. Для замка. Для людей. Для герцога.
Когда дверь открылась, Льюис вышел бледный, с каменным лицом.
— Всё, — сказал он. — Он говорит.
В кабинете герцога собрались все: Бардо, Томас, я. Льюис стоял у карты и пересказывал услышанное.
— Его зовут Йохан Шмидт. Тот самый, из отряда. Он подтвердил — засаду организовали по наводке Гризельды. Она передала ему маршрут, деньги, имена людей, которых можно подкупить. — Льюис помолчал. — Штауфен знает, что герцог ранен. Знает, сколько у нас людей. Знает о запасах в арсенале. Знает слабые места в стенах.
Герцог сжал кулаки, но промолчал.
— Есть хорошие новости? — спросила я.
Льюис посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.
— Есть. О мыловарне они не знают. Об оранжерее — тоже. Гризельда не успела рассказать — её увезли из замка раньше, чем вы запустили эти линии. Так что о ваших запасах, герцогиня, враг не в курсе.
Я выдохнула. Это было немного, но это было что-то.
— Что ещё? — спросил герцог.
— Штауфен ждёт подкрепления, но основные силы уже у границы. Через день-два они начнут движение. — Льюис посмотрел на карту. — У нас меньше времени, чем мы думали.
В комнате повисла тишина. Герцог перевёл взгляд на меня.
— Ты всё слышала. Мы готовы?
— Насколько это возможно, — ответила я. — Еда есть, стрелы делают, ворота почти починили. Люди знают, что делать.
— Тогда будем готовиться к худшему.
Все разошлись. Льюис задержался в дверях, посмотрел на нас с герцогом, покачал головой и усмехнулся — впервые за весь вечер.
— Вы двое… — сказал он. — Ладно, пойду распоряжусь, чтобы этого типа увели в камеру. Завтра будет новый день.
Он вышел, и мы остались одни. Герцог смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты не боишься? — спросил он.
— Боюсь, — честно ответила я. — Но это не отменяет того, что нужно делать.
Он протянул руку, и я подошла. Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои.
— Война ближе, чем казалось, — сказал он тихо. — Но теперь я знаю: мы не одни.
— Не одни, — повторила я.
За окном выл ветер, и где-то в темноте, у границы, уже собиралось войско Штауфена. Но здесь, в этом кабинете, было тепло. И мы были вместе.
Глава 43 Гризельда объявляется
Глава 43 Гризельда объявляется
К вечеру небо окончательно затянуло тучами. Ветер гнал по двору сухие листья, и где-то далеко, за стенами замка, слышался тревожный крик птиц. Я стояла на стене рядом с герцогом, опиравшимся на костыль (это был подвиг для него дойти сюда, Льюис ему помогал и бранил при этом, что ему еще рано так далеко ходить, было смешно на это смотреть, но разве остановишь герцога с его то характером). Льюис и Бардо застыли по обе стороны, вглядываясь в темнеющую дорогу.
— Идут, — сказал Бардо тихо.
Из сумерек вынырнул всадник. Один. Белый флаг на копье колыхался на ветру. Он ехал медленно, демонстративно неспешно, давая нам время рассмотреть его.
— Парламентёр, — процедил герцог.
Всадник остановился в сотне шагов от ворот. Спешился, воткнул копье с флагом в землю и поднял руки, показывая, что безоружен.
— Я пришёл с посланием! — крикнул он. — От госпожи Гризельды Браун!
Герцог побледнел. Костыль в его руке дрогнул, и я инстинктивно положила ладонь ему на предплечье, чувствуя, как напряжены мышцы.
— Откройте ворота, — приказал он. Голос его звучал ровно, но я слышала сталь в этом голосе. — Пусть войдёт.
Ворота со скрипом приоткрылись. Всадник
