Лорд зверей - Джульетта Кросс

— Она не такая, как я ждал от светлой принцессы, — сказал Валгар.

— В каком смысле?

— Она… искренняя. И в ней есть жёсткость.

— Она и правда такая, — с гордостью согласился я. — И ещё больше.

— И, похоже, без ума от твоей страшной морды, — ухмыльнулся Бервин.

— Без ума, — кивнул я.

— И не только от морды, — намекнул Валгар.

Я зарычал, бросив обоим взгляд-предупреждение; те расхохотались.

— Валгар! — крикнул кто-то из вождей за спиной. — Иди расскажи про того баргу прошлым летом!

— Пожалуй, стоит быть вежливыми, — поднялся Бервин с кубком. — Да и эль кончился.

Мы почти одновременно вздохнули и вернулись к столу — в десятый раз рассказывать одни и те же байки. Нелегко было заставить себя остаться, но я не пожалел.

К концу ночи улыбчивых лиц стало много. И когда одна из пар вождей спросила про мальчика призрачных и двоих теневых детей на пиру, первым ответил Бервин: мол, их тоже утащили вместе с Бес и Саралин. И добавил, что спасла их Джессамин. Когда многие удивлённо обернулись на меня — и беседа перетекла дальше, — я незаметно поднял кубок в сторону Беревина.

Огонь начал выгорать, народ расходился по шатрам. Мы с Бервином распрощались с сидельцами и пошли прочь. На востоке уже тянулась тонкая золотая полоска рассвета.

— Кончилось лучше, чем начиналось, — сказал я, лавируя меж шатров и выходя к тропе у скальной стены. — Хотя я надеялся дольше посидеть с Джессамин.

— Привыкнут, — отозвался он.

— Удивлён, что ты её так легко принял, — признался я.

— В этом прелесть молодого вождя: у меня в голове не застряли ваши древние предрассудки.

Я хмыкнул:

— Стариком меня записал?

— Повезло тебе, старик, что успел понять: Джессамин — твоя пара. А то я бы вышел с тобой в круг. — Он усмехнулся, шутя; а я всё равно рыкнул.

И тут я услышал скулящий голос волка. В следующее мгновение к нам метнулся Волк.

— Что такое, мальчик?

Он жалобно тявкнул, выбив копытцами передних лап по земле, и рванул назад. Мы с Бервином переглянулись и бегом за ним — и встали как вкопанные: в каменной нише лежала Мишка — неподвижная.

Я рухнул на колени, проверил пульс, поднёс ладонь к носу:

— Жива.

— Что случилось? — Бервин осматривал её вместе со мной, выискивая рану.

— Хрен его знает.

Он перетянулся через меня, что-то схватил с земли. Серебряный дротик с голубым оперением. Поднёс к носу, понюхал; лицо окаменело, когда я взял дротик в руки.

Запах — чужой и знакомый одновременно. Запах чужака в наших землях. И металл — из тех, что куют светлые.

— Зачем им приходить сюда и травить Мишку? — спросил Бервин.

У меня сжалось нутро. Я сорвался с места и рванул к нашему шатру. Я знал, зачем они пришли. Знал, почему заглушили любого волка рядом.

— Джессамин! — крикнул я, отдёргивая полог. Из меня будто вынули душу.

Очаг холоден, шкуры не тронуты, ложе пусто. Из горла вырвался яростный рёв; я уже двигался — к оружию. Сдёрнул жилет, затянул пояс, надел меч с ножнами на бедро.

— Что случилось?! — влетел Безалиэль; рядом — Бервин. Вслед — Лейфкин и Дейн.

— Её забрали, — мой голос стал больше зверинным, чем фейри.

— Кто?

— Куда?

— Тот ублюдок из Мевии.

Я перекинул через плечо вторые ножны.

— Стой, — сказал Бервин. — Нужен план. В Мевию так не войти: там стража на страже, до неё не доберёшься.

— Увидишь, я войду, — прорычал я. — Он забрал мою пару. — Я развернулся — весь в железе, когти зудят, просятся в плоть. — Сегодня он сдохнет.

Глава 33. ДЖЕССАМИН

Не знаю, как долго я была без сознания, но вот о том, кто меня похитил, гадать не пришлось. Я очнулась в кресле, с руками и ногами, затянутыми верёвками к ножкам.

Меня чуть не вывернуло, когда я увидела Гаэла, вольно развалившегося на золотистом шезлонге напротив. Он улыбался и прихлёбывал вино. Я свела колени, насколько позволяли путы.

— Рад снова видеть вас, миледи, — пропел он своим липким, слащавым голоском, от которого у меня всегда сводило зубы.

Точно так же сюсюкали послы при дворе моего отца.

Мы были в какой-то гостиной без окон: одну стену занимали книги, на другой — портреты лунных фейри с непроницаемыми лицами — все в сине-серебряных цветах рода Гаэла. У двери, по стойке «смирно», застыли двое его стражей — с теми же синими крыльями.

— Ты и впрямь извалялась в своей зверолюдной жизни, да? — Его взгляд лениво скользнул по моему платью и сапогам; губа презрительно дёрнулась.

Сам он выглядел образцово: шёлк, парча, серебряные пуговицы, тёмные волосы, приглаженные до сатинового блеска. Снаружи — благородный светлый лорд. Внутри — ни капли благородства. Желудок свело.

— Я думал, мне достанется покладистая благородная дочь Мородона, — он повертел бокал, — а твой отец продал мне непослушную шлюху, которой охотнее раздвинуть ноги для демона, чем стать Леди Мевии.

— Да, — сказала я наконец, голос дрожал. — Я женщина лорда Редвира. Для меня честь стоять рядом с ним. Рядом с тобой я не стану никогда.

— Приятно слышать, что голос ты не потеряла. Я уж было опасался, что Селуин переборщил с усыпляющим — передоз убил бы тебя. Но ты крепкая девочка, да? — Его змеиный взгляд вновь облезал меня. — А теперь мы пересмотрим условия нашей помолвки.

— Ты не понял, что я сказала? Никакой свадьбы не будет, — прошипела я.

— О, в этом не сомневайся. Я не стану позориться, выводя тебя к своему народу как Леди Мевии. Ты убила шанс остаться в знати и приличном обществе. Но пользы принести ещё можешь.

— Нет. — Он хотел только моего дара. Всегда хотел. — Не будет.

— Речь пойдёт не о свадьбе, Джессамин, а о связывающем обряде, — его вкрадчивость исчезла, голос стал холодным, как сталь. — И о новом контракте, что привяжет тебя ко мне.

— Я не подпишу.

— Я уже купил тебя у твоего отца. А раз он отрёкся от тебя после побега, ослушницы, я вправе делать с тобой всё, что захочу.

Он поднял лист пергамента и небрежно помахал им.

— Здесь чёрным по белому: ты — моя собственность.

Я и не удивилась, но глаза всё равно защипало. Собственные родители отдали меня на растерзание этому злобному чудовищу.

— А это, — он взял другой лист своей здоровой рукой и помахал им в воздухе, — список тех, кого ты для меня убьёшь.

На том месте, где король Голлайя отсёк ему три пальца, у него был стальной протез-перчатка. Эту историю знали все. Раньше мне было его жаль — за унижение, за увечье, —