Убийство Вампира Завоевателя - Карисса Бродбент

class="p">— Яростный, — выдавила я из себя. — Ты так сказал. Яростные люди не смакуют. Мы берем. — Я прижалась к нему бедрами, и все его тело напряглось в ответ. — Так возьми меня, Атриус. Возьми меня.

Я хотела, чтобы это был приказ, такой же жесткий, как и его. Поначалу так и было. Но последние слова, последнее «возьми меня», превратились в мольбу.

Я почувствовала это всем телом Атриуса в тот момент, когда его самообладание ослабло.

Не было ни язвительной отповеди, ни кокетливого ответа. Просто внезапная, темная волна его решимости…

А потом движение.

Он медленно, мучительно отстранился, а затем снова вошел в меня.

Снова, быстрее. Снова. Снова.

Если раньше он был порочным, то теперь он был просто жестоким, яростным и неумолимым. Стоны, всхлипы, проклятия и молитвы срывались с моих губ — не то чтобы я их слышала. Я вообще ничего не слышала.

Ничего, кроме грубого голоса Атриуса, прозвучавшего в моем ухе:

— Теперь ты придешь за мной, Виви.

Приказ командира.

У меня не было выбора, кроме как выполнить его.

Кульминация обрушилась на меня с силой приливной волны, взрыва, чего-то такого, что разорвало меня на части и оставило в живых. В отчаянии я прижалась к Атриусу, мои мышцы сжались вокруг него — моя магия тоже потянулась к нему в эти последние мгновения, позволяя его удовольствию слиться с моим, глубоко проникая в его нити и погружаясь в него.

Он кончил так же, как и я, его губы выкрикивали мое имя, когда он зарылся лицом в мое горло. Он крепко прижал меня к себе, мышцы дрожали, и это объятие было единственной частью физического мира, которая оставалась неизменной, когда все остальное исчезало.

Ударные волны наслаждения пронеслись сквозь нас, сжимая мышцы и сбивая дыхание.

А потом — покой.

Голова Атриуса опустилась на мое плечо. Теперь его руки обхватили мое тело, чтобы удержать меня, а не сжать мои запястья.

Характер объятий изменился: от чего-то первобытного к чему-то… другому.

Постепенно ко мне возвращалось осознание мира. Все было тихо, кроме тяжелого дыхания и шума моря, омывающего наши лодыжки. Туман нагревался с восходом солнца.

Восход.

— Атриус, — сказала я в панике. — Солнце…

Но Атриус просто поднял голову и поцеловал меня.

Это не было неистово или похотливо. Не от злости. Не от боли.

Он был сладким, нежным, его губы мягко прижимались к моим, а язык нежно ласкал мой рот.

Затем он отступил назад, окончательно отстранившись от меня, и я почувствовала странную пустоту. Вода ударила холодом по моим ногам.

Не говоря ни слова, он натянул брюки, достал из камней свою выброшенную рубашку и накинул ее мне на плечи.

Затем он поднял меня на руки, прижал мою голову к своей груди и понес обратно в палатку, оставив мою ночную рубашку скомканной в воде, выброшенной вместе с нарушенными клятвами.

ГЛАВА 36

Мы с Атриусом легко заснули. Мы переползли на его подстилку, свернулись калачиком в объятиях друг друга и тут же погрузились в реку измученной дремоты.

Этой ночью мне снилась маленькая девочка, стоящая перед каменной крепостью в горах, и ее изумление от того, что она впервые увидела океан. Но даже во сне я не могла вспомнить, как он выглядел тогда, в тех глазах. И даже во сне это расстроило меня — я продолжала смотреть на море и плакать, хотя и не знала почему.

Зрячая Мать отстранила меня, прижалась к моему лицу и вытерла слезы.

— Ткачиха требует жертв от своих избранников, — сказала она. — Разве это не мелочь — пожертвовать собой, чтобы заслужить любовь богини? Чтобы заслужить любовь семьи?

Во сне я наблюдала за этой девочкой. У меня не было тела. Я не могла говорить.

Но мне хотелось крикнуть ей, Ты не понимаешь! У тебя уже есть семья. И ты не просто отдаешь свои глаза. Ты отдаешь море.

Но я не могла кричать, не имея голоса. Зрячая Мать взяла юную меня за руку и ввела ее в Соляную Крепость. Я не могла позвать ее. Я не могла последовать за ней. Я отдала Ткачихе свое тело и свой голос, и теперь у меня ничего не осталось.

Первое, что я почувствовала, когда проснулась, — глубокое и ровное дыхание Атриуса. Его запах и его присутствие окружали меня — последнее было тише, мягче, чем обычно. На мне все еще была его рубашка, испачканная его запахом и запахом моря. Его тело обвилось вокруг моего, руки свободно обхватили меня, лицо прижалось к моим волосам.

Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что произошло прошлой ночью. Воспоминания, каждое из которых было более интимным, чем предыдущее, нахлынули на меня по частям: поцелуй, моя разорванная ночная рубашка… Ткачиха, его рот…

По коже пробежал румянец. Словно желая проверить, было ли все это на самом деле, мои пальцы скользнули вниз, к голым ногам, остановившись на двух маленьких ранках на внутренней стороне бедра, которые теперь зарубцевались.

А если и оставались какие-то сомнения по поводу остального… что ж, боль между ног отбросила их.

На моих губах заиграла улыбка.

И так же быстро она исчезла.

Я трахнула его. Человека, которого мне было поручено убить.

Я нарушила клятву, данную Арахессенам. Нарушила клятву, данную самой Акаэи.

Прошлой ночью мне казалось, что я принимала это решение в здравом уме. Но теперь, в один миг, в животе заклокотало чувство вины. Не рациональное, не логическое чувство вины — это было безумное чувство вины ребенка, испугавшегося родительского гнева.

Я осторожно высвободилась из объятий Атриуса, стараясь не разбудить его. Моя сумка, оставшаяся после поездки на остров, лежала здесь, в углу, вместе с вещами Атриуса. От вида этой вещи, так легко вписавшейся в его жизнь, у меня в горле встал комок.

Я была уверена, что на острове были разбросаны вещи людей, которые там жили, или воинов, на которых там нападали. Все это, скорее всего, было собрано и рассортировано солдатами Атриуса.

Но не мои.

Атриус сам нес мои вещи, как и меня, даже когда его люди умирали.

И только в этот момент я поняла: насколько Атриус понимал, я была одна из его людей.

Я вытащила сумку и открыла ее. Одежда внутри была помята и пахла морской солью. На ней и на холсте мешка виднелись бурые пятна крови. Разумеется, моей — слишком красной, чтобы быть кровью вампира.

Кинжал лежал прямо сверху.

Я вытащила его. Уже наступил закат, свет просачивался сквозь полотно