Благородная Дама - Ведьма Минари (СИ)

— Хорошо, — кивнула я, вспоминая наш первый и единственный урок Магии, на котором я уже заряжала артефакт.

— Вирт, а почему они такие красные сейчас, в тот раз они были бледнее? — Спросила я, глядя на насыщенную рубиновую окраску, которую приобрели кристаллы, вместо алой, как в прошлый раз.

— Я тебе потом объясню, — сказал, внезапно заулыбавшийся Вирт и странное лукавое выражение промелькнуло на его лице. — Хотя…, — он посмотрел в сторону напряженно следящих за нами инквизиторов, — могу и сейчас, все равно они догадываются об ответе, а после ничего не будут помнить.

— Не надо, — я резко покраснела от прозрения.

— А когда забеременеешь, они вообще станут как у меня, — шепнул он мне на ухо, и мне пришлось прижать ладони к щекам, чтобы скрыть, как сильно я покраснела.

Глава 9

Вирт не позволил мне смотреть на обряд, но я была ему даже благодарна за это. Все‑таки неприятное и тяжелое зрелище. Спустя несколько минут он вернулся и сказал, что мы можем ехать — бывшие братья — инквизиторы спят и еще не скоро проснутся. Торговый люд разбежался, и платить за провизию было некому. Поэтому мы просто положили несколько серебрушек на прилавок торговки и взяли то, что собирались до нападения.

— Вирт, что они тебе рассказали? — спросила его, когда выехали за город.

Вирт бросил на меня тревожный взгляд.

— Ничего страшного, Минари. Мы справимся, — успокаивающе сказал он, но нехорошее предчувствие кольнуло мне сердце.

— Ты не хочешь говорить? — не смогла скрыть беспокойство.

— Ну что ты, родная — обернулся он ко мне, — у меня нет секретов от тебя. Просто новости не очень хорошие. Они перекрыли все дороги на север и устроили засады практически во всех местах пригодных для остановок. Нам нужно уходить с дороги, если мы не хотим, чтобы нас нашли. Придется оставить повозку в лесу и двигаться дальше верхом.

— Вирт, а где мы будем ночевать? — задала вопрос, который давно тревожил.

— Не бойся, — притянул он меня к себе, — все будет хорошо. К вечеру доберемся до реки и заночуем в небольшой деревушке, не отмеченной на карте. Я однажды останавливался там. Местный староста нам не откажет, он в долгу передо мной.

Мы въехали в лес и, проехав около мили по просеке, свернули в сторону от дороги и выпрягли лошадей. Потом Вирт перегрузил на одну лошадь наши пожитки и провиант, и поджег повозку. А мы пересели на вторую лошадь и медленно двинулись на север. В пути почти не останавливались, только чтобы дать лошадям передохнуть и немного размяться. Вирт жалел меня, и как мог старался облегчить мое положение, но с непривычки я все равно чувствовала себя очень плохо и под вечер чуть не плакала.

— Потерпи, Минари, потерпи моя хорошая, почти приехали, — уговаривал он меня, но я уже не могла держаться. Наверное, все же не стоило с такой страстью придаваться любви прошлой ночью, но тогда у меня просто сорвало крышу. Зато теперь приходилось расплачиваться. Лошадь шла, часто переступая через поваленные деревья или проваливаясь в сугробы, и каждый ее толчок отдавался болью в моих измученной спине и попе. Но особенно сильно саднило между ног. Как будто нож кто‑то проворачивал. В какой‑то момент не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками. Вирт остановил лошадь, соскочил на землю и быстро снял меня с седла.

Я плакала, а он ходил, держа меня на руках, укачивая, как ребенка и шептал только, что любит меня и чтобы я простила его. Наконец истерика у меня закончилась и последний раз всхлипнула и затихла, даже не пытаясь вырываться, чтобы слезть на землю. Он подошел к лошади, перехватил меня поудобнее одной рукой и вытащил из сумки одеяло. Навесу завернул в него и, выбрав подходящую сухостоину усадил на лапник.

— Минари, хорошая моя, родная, потерпи еще совсем немного. Сейчас я организую нам ночлег прямо тут. Ни в какую деревню мы сегодня не поедем.

Он с такой жалостью смотрел на меня, что я опять хлюпнула носом.

— Это ты меня прости меня, я задерживаю тебя. Из‑за меня нас могут поймать, — попыталась извиниться сквозь слезы.

— Ну что ты, — он крепко обнял меня и несколько раз поцеловал в заплаканные глаза. — Это я не подумал, в каком ты состоянии после ночи. — Он коснулся моего живота и спросил.

— Сильно болит?

Я кивнула.

— Там как рана открытая ноет. Если бы я знала, я бы еще днем попросила костер разжечь, чтобы пятиматочник заварить, но я думала, что дотерплю.

Вирт опять прижал меня к себе.

— Сейчас я подготовлю место для ночлега и разведу костер и сам заварю тебе этот пятиматочник, хорошо?

— Угу, — промычала я, стискивая зубы, чтобы не плакать и Вирт быстро привязал лошадей, и разжег небольшой костер, на который поставил котелок для варки чая. Пока закипала вода он успел срубить сухую сосну. Потом уложил два срубленных бревна на березовые распорки горизонтально одно над другим, и разжег между ними огонь. Чай закипел и спустя полчаса я, наконец, почувствовала себя немного лучше. Вирт предложил меня покормить, но есть я не могла, а Вирт сказал, что без меня ему кусок в горло не полезет. Он убрал котелок с кашей и лег рядом со мной. Так и заснули: голодные и уставши, под открытым зимним небом, но уже не представляя себе жизни друг без друга.

Первый министр велел секретарю никого не принимать и, закрыв двери, сделал пасс рукой, погружая кабинет в абсолютную изоляцию от внешнего мира. Затем уселся за стол и, бросив оценивающий взгляд на человека напротив, продолжил прерванный разговор.

— Император сделает так, как я скажу. Он привык полагаться на меня. Гораздо легче жить, когда не надо задумываться, о том, какое решение принять.

— Вы уверены, что он не догадается? Или, если догадается, то не станет препятствовать?

— Уверен. Император ленив и закроет глаза на многое, пока будет уверен, что я решу его проблемы. А за долгие годы я еще ни разу не подвел его. Он безоговорочно верит мне.

— Но он недоволен, крайне недоволен, последними событиями.

— Конечно. Столько лет все было прекрасно и вдруг такое. Но Вам совершенно не о чём беспокоиться, я знаю, как говорить с ним. Главное убедить его в том, что все под контролем. Чернь всегда бунтует. Надо просто жёстко подавить этот бунт.

— Это не просто бунт. Неурожай двух последних лет привел к массовому недовольству. Этот бунт грозит перерасти в восстание, что гораздо опаснее.

— Еще не поздно всё исправить. Черни нечего противопоставить Магам. Они отступят, как только мы объединим усилия с Ковеном.

— Я бы не был так уверен в этом. Конечно, в силу многовековой привычки они пока еще бояться Магов, но еще один такой год и страх перед голодом станет сильнее страха перед Магами.