Лиза Смит - Тьма наступает

— Нет! Это слишком опасно!

— ...но мне надо отвезти Изабель в больницу как можно быстрее. Не говоря уж о Джиме. Я боюсь, что у него действительно сотрясение. И Бонни...

— Бонни, — произнесла Бонни, отчеканивая каждое слово, — тоже пойдет в общежитие.

— Бонни, это исключено! Я собираюсь бежать, Бонни, ты это понимаешь? Я побегу изо всех сил, и мне не надо, чтобы ты меня задерживала, — голос Мередит был суровым.

— Клянусь, я не будут тебя задерживать. Ты выйдешь первой и побежишь. Я тоже побегу. Голова у меня уже не болит. Если получится так, что я отстану, беги и не останавливайся. Я тебя догоню.

Мередит открыла было рот и тут же закрыла его Видимо, у меня на лице написано нечто, означающее, что спорить бессмысленно, подумала Бонни. Потому что так оно и было.

— Приехали, — сказала доктор Альперт несколько минут спустя. — Угол Лорел-стрит и Старого леса. Она извлекла из черной сумки маленький фонарик и посветила в глаза Бонни, сначала в один, потом в другой. — Ну хорошо. Судя по всему, сотрясения у тебя нет. Впрочем, Бонни, по моему профессиональному мнению, тебе не следует никуда бежать. Просто у меня нет возможности заставить тебя пройти надлежащее лечение, если ты сама этого не хочешь. Однако а могу дать тебе это, — она вручила Бонни фонарик. — Удачи.

— Спасибо вам за все, — сказала Бонни и на секунду положила свою светлую руку на темно-коричневую, с длинными пальцами руку доктора Альперт. — Вы тоже будьте осторожны... и старайтесь держаться подальше от упавших деревьев, от Изабель и от рыжих существ на дороге.

— Бонни, я иду. — Мередит уже вышла из внедорожника.

— И закройте окна! И не выходите из машины, пока не выедете из Старого леса! — говорила Бонни, выбираясь из машины и становясь рядом с Мередит.

И они побежали. Естественно, идея Бонни о том, что Мередит побежит вперед, не дожидаясь Бонни, было бредом, и они обе это понимали. Мередит схватила Бонни за руку в тот самый миг, когда ее ноги коснулись земли, и помчалась, как гончая собака, волоча подругу за собой, время от времени заставляя ее петлять, чтобы обогнуть впадины на дороге.

Бонни не надо было лишний раз напоминать о том, как важна скорость. Как же она хотела, чтобы они ехали в машине! Вообще, она хотела много всего. Например, чтобы мисси Флауэрс жила где-нибудь в центре юрода, а не здесь, в глуши.

Потом она, как и предсказывала Мередит, стала запыхаться, а ее ладонь так вспотела, что выскользнула из руки Мередит. Она согнулась чуть ли не вдвое и уперлась руками в колени, стараясь восстановить дыхание.

— Бонни! Вытри руку! Надо бежать!

— Одну... минутку...

— У нас нет минуты. Ты слышишь это? Вперед!

— Надо... перевести... дух...

— Бонни, оглянись назад. Только не визжи.

Бонни оглянулась, завизжала и внезапно обнаружила, что с дыханием у нее все в порядке. Она схватила Мередит за руку и рванула вперед.

Звук.

Он перекрывал хрипы в ее дыхании и пульсацию в ушах. Это был звук насекомого — не жужжание, нет, но все-таки в ее сознании этот звук относился к рубрике «жуки». Больше всего он походил за звук летящего вертолета — «вжип-вжпп-вжпп>> — только выше, словно у этого вертолета вместо лопастей были щупальца. Бонни хватило одного-единственного взгляда, чтобы увидеть, как эти щупальца встали за ней плотной стеной, впереди которой были головы — и у всех были распахнутые пасти, а в каждой пасти торчало множество белых острых зубов.

Бонни попыталась включить фонарик. Наступали ночь, и девушка не понимала, сколько времени осталось до рассвета. Зато она понимала, что из-за деревьев все вокруг кажется еще темнее, и что они гонятся за ней и за Мередит.

Малахи.

Вжикающий звук щупалец, рассекающих воздух, стал громче. Намного ближе. Бонни не хотелось поворачиваться и смотреть, откуда он исходит. Этот звук заставлял ее тело совершать что-то немыслимое. В голове у нее непроизвольно снова и снова прокручивались слова Мэтта: как будто засунул руку в измельчитель для мусора и нажал кнопку туск». Как будто засунул руку в измельчитель для мусора...

Их с Мередит ладони снова стали скользкими от пота. А серая масса двигалась быстрее, чем они. Она сократила дистанцию вдвое, и вжикающий звук звучал еще выше.

Вдруг ее ноги стали будто резиновыми. В буквальном смысле. Она перестала чувствовать свои колени. А потом резина стала растворяться и превращаться в желатин.

Вжип-вжип-ежи-ежи-вжи-и-и...

Этот звук издавал один из Малахов, вырвавшийся вперед. Он был все ближе, ближе и наконец оказался перед ними. Раскрылся овал рта, весь усеянный зубами.

Как и рассказывал Мэтт.

Бонни не могла кричать, потому что в легких не было воздуха. Но ей очень надо было закричать. Безголовая тварь впереди, у которой не было ни глаз, ни лица, только этот жуткий рот, — развернулась и нацелилась прямо на нее. А инстинктивная реакция — ударить ее кулаком — могла стоить ей руки. Господи, он хочет прыгнуть мне на лицо...

— Вон общежитие, — выдохнула Мередит и рванула Бонни за руку так, что та оторвалась от земли. — Бежим!

Бонни нырнула в сторону как раз в тот момент, когда малах попытался прыгнуть на нее. Она почувствовала, как щупальца вжикают в ее курчавых волосах. Ее резко и больно дернуло назад, и рука Мередит выскользнула из ее руки. Ноги подкосились. Все ее существо требовало, чтобы она завизжала.

— Мередит, он меня схватил! Беги!Спасайся, а то они и схватят тебя!

Здание общежития сияло огнями, словно отель. Обычно там было темно — светилось разве что окно в комнате Стефана и еще какое-нибудь. Но сейчас оно сверкало, как драгоценный камень, до которого Бонни не могла дотянуться.

— Бонни! Закрой глаза!

Мередит не бросила ее. Она по-прежнему была рядом. Бонни чувствовала, как щупальца, похожие на усики растений, щекочут ее ухо, легко пробегают по ее вспотевшему лбу, приближаются к ее лицу, к ее горлу... Она всхлипнула.

Потом послушался резкий громкий треск, смешанный со звуком разбившейся спелой дыни, и по спине Бонни разлилось что-то влажное. Она открыла глаза. Мередит бросила на землю толстую ветку, которую держала как бейсбольную биту. С волос Бонни падали щупальца.

Бонни не хотелось смотреть на бардак у себя за спиной.

— Мередит, ты...

— Нет времени — бежим!