Вино и вина - Марина Йелс
Бен прищурился, как бы взвешивая, стоит ли продолжать, затем добавил:
– Я пока не могу раскрыть его имени, но скажу лишь, что у него уже есть крупные активы во Франции, а также виноградники в Грузии. Его план – создать аналогичный проект на своей родине после успешной реализации здесь.
Бен дал Дювалю минуту на обдумывание и продолжил:
– Но, если мы с ним договоримся быстрее, боюсь, что вы потеряете шанс быть даже подрядчиком. У него дружеские отношения с другой строительной компанией, и, конечно же, он привлечёт их к реализации. Я очень хочу сотрудничать с вами, – продолжил Бен, – у вас идеальная репутация и солидный опыт. Но вы ведь знаете, в бизнесе нет места сантиментам. Особенно когда на кону стоят такие деньги.
Теперь Бен воззвал к жадности Дюваля и страху упустить выгоду. И он не ошибся – мысленно Дюваль уже заключил контракт и подсчитывал барыши. Мысль, что такой лакомый кусок достанется кому-то другому, была неприемлемой.
«Кто не рискует, тот не пьёт шампанское», – мысленно сказал он себе, прежде чем ответить:
– Дайте нам пару дней, мы подготовим проект соглашения и отправим вашему юристу.
Бен не показал радости, хотя внутри ликовал. Он сохранил спокойное выражение лица, встал и протянул руку:
– Вы приняли правильное решение, месье Дюваль. Надеюсь на плодотворное сотрудничество и что мы оба получим то, чего хотим.
– Так и будет, месье Кроу, так и будет, – ответил Дюваль, пожимая его руку. Он не знал, что собирается заключить сделку с дьяволом.
Бен вышел из здания, где располагался офис «Дюваль Констракшен». Лёгкий весенний ветерок играл с кронами каштанов, растущих вдоль тротуара. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь, и надел солнечные очки, словно пытаясь скрыть свои переживания от мира. Ему казалось, что он был рукой провидения.
«Теперь Дюваль поплатится за всё», – подумал он, направляясь к своей машине.
Тем временем в Бельвиль София терзала себя мучительными мыслями. Услышав от Кэла, что он собирается убить Дюваля, её страх усилился. «Если я признаюсь, что именно я стала причиной аварии, он меня уничтожит. Но если не признаюсь, он уничтожит Дюваля. А если промолчу, чем я лучше родителей, которые трусливо сбежали с места аварии?»
Она была настолько раздавлена, что даже не пыталась придумать план побега. Всё, что она делала в последние часы, так это лежала в кровати, изредка переворачиваясь с одного бока на другой, погружённая в мрачные мысли. Рядом на постели валялась пустая коробка из-под печенья и смятые обёртки от шоколада. Она съела почти все сладости, которые принёс Кэл, пытаясь хоть как-то справиться со стрессом. Но это помогало слабо. Теперь у неё начал болеть живот.
Ей хотелось увидеть Бена и поговорить, но в то же время сейчас мысль о встрече с ним пугала. Стало невыносимо, и София почувствовала, что все съеденные сладости просятся наружу. Резко вскочив, она побежала в ванную и упала на колени возле унитаза. Её стошнило.
Ощутив некоторое облегчение, она умылась и тщательно прополоскала рот, а затем вернулась в комнату. София окинула взглядом помещение, ставшее её временной тюрьмой, и решила, что нужно хотя бы попытаться отвлечься вместо того, чтобы объедаться и рыдать.
В ящике стола София нашла старый, потрёпанный блокнот и шариковую ручку. Вспомнив, как однажды поделилась с Беном своей мечтой попробовать писать, она почти услышала его голос: «Вы не узнаете, пока не попробуете». Она села за стол, открыла блокнот и начала писать.
Сначала это был просто поток мыслей, беспорядочный и хаотичный. София написала несколько абзацев о провинциальной жизни в Бельвиль, пытаясь передать свои впечатления. В памяти всплывали маленькие семейные магазинчики, неспешно прогуливающиеся жители. Затем она стала описывать виноградники, залитые солнечным светом, и написала несколько шутливых заметок о дегустации вин для «чайников».
Всё прекрасное и всё самое ужасное в этом месте было неразрывно связано с Беном.
«Не знаю, когда я окончательно потеряла контроль над всем, что происходит, – писала София, – возможно, всё было предрешено задолго до нашего рождения. Я верю, что кто-то свыше – будь то Бог или иные силы – решил, что мы с ним должны получить дар. Теперь мне кажется, что всё это – невероятно долгая шахматная партия, и весь мир ждёт её исхода. Кажется, мой дар покидает меня. Наверное, уже нет смысла притворяться, что я не нарушала правил. Или, возможно, я просто больше не верю, что он у меня есть. Моё наказание сейчас – сидеть в заточении и быть бессильной что-либо изменить. Если бы только я не влюбилась в него. Если бы только я не была причиной его страданий.»
Она вырвала страницу, скомкала её и бросила в мусорное ведро под столом.
Прошёл час, прежде чем София услышала шорох и топот шагов за дверью. Она села на кровати, готовясь встретить посетителя. Дверь открылась, и она встретилась взглядом с Аленом. Он вошёл, закрыв за собой дверь, и скрестил руки на груди.
– Ловко вы меня провели, – взгляд Алена был полон обиды и злости.
София ничего не ответила. Она не ожидала увидеть Алена, думая, что ни Кэл, ни Бен больше не подпустят его к ней.
– Ну что, молчите? Ничего не скажете?
– Я не обманывала вас.
Она поднялась с кровати и сделала три шага вперёд, сокращая дистанцию между ними. Теперь они стояли напротив друг друга на расстоянии метра.
– Конечно, не обманывали, – с горечью ответил Ален. – Просто «забыли» рассказать, что у вас тоже есть дар. Я как дурак выложил вам всё, думая, что поступаю правильно, что помогаю. А вы играли со мной! Точно так же, как Бен… – его голос затих на последних словах, словно он не хотел говорить это вслух, но было уже поздно.
– Я не играла с вами, Ален! Я действительно хотела помочь, но, не зная всей правды, не могла решиться. Вы должны понять – я никогда, ни с кем не делилась своей тайной. Не думайте, что вы особый случай.
Два немигающих взгляда скрестились, и казалось, что между ними разворачивалась невидимая, но ожесточённая мысленная борьба. Никто не хотел отводить глаза, и каждый пытался осмыслить доводы другого.
