Полёт совиного пёрышка - Арина Предгорная

…Судя по порывам ветра за окном и в одночасье упавшей на Бейгорлаун темноте, на нас шла гроза. Я молча проверила, крепко ли закрыла ставни. Могла бы снова напомнить, что положение Рене ненадёжно, неясно, что у него осталось после восьми, девяти почти, лет отсутствия дома, есть ли у него этот самый дом и поддержка семьи, но только крепче сжала зубы, не желая уязвлять его сильнее, чем есть. Повернулась на звук жалобно скрипнувшего кресла: вельвинд намертво вцепился в подлокотники, до побелевших костяшек.

Как всё непросто-то. И пить хотелось ужасно.

– Не надо никаких вариантов, лирэн, – мягко, как сумела, заговорила я. – Ты стал мне родным, но…наверное, не так, как хотел бы. Ты моя единственная компания и отдушина в этом унылом месте, ты…

– В сочетании с твоим нарочито ласковым тоном и твоим лицом это звучит как оскорбление, – нервно усмехнулся Рене.

Потёр шею под свободным воротом рубахи, словно мягкая ткань стала натирать.

– Нет! Нисколько! Но…ты мне как брат. Близкий друг, которому я могу доверить самую страшную тайну и знаю, что…

– Замолчи.

У меня заныло сердце. Подлокотники скрипнули ещё жалобнее, и тут только я заметила, что полуптичьи загнутые когти частично вошли в обивку и вспороли её. Я опустила голову, продолжая жаться в угол между стеной и окном, за которым быстро собирались чёрные, разбухшие от воды тучи. И ведь при всей искренности – невольно лгала ему. Не всем я могла бы поделиться, есть в недолгой моей жизни только моё, очень личное, во что не хотела бы посвящать даже родного брата. Но всё-таки – многим, и доверяла, несмотря на недоговорки и тайны, как себе.

– Я не могу, Рене, – беспомощно развела руками я. – Я не слепая, и ты… прости меня, я не могу ответить тебе так, как ты ждёшь.

– Понятно, – бесцветно отозвался Рене. Выдернул матово поблёскивающие ногти-когти из обивки, оставив тонкие порезы в ткани. – Я никогда не стану тебе братом, лиро. Ни братом, ни другом. Но пока я связан с этой дурацкой птицей – не буду досаждать. Как-нибудь справлюсь.

– Прости меня, – кое-как выговорила я, не поворачиваясь к сычу лицом.

Рене ничего не ответил; краем глаза я увидела, как он вынул себя из кресла, приблизился ко второму окну, оценил налетевшую непогоду. Бесновался за высокими стенами ветер; я плотно задёрнула портьеры и с помощью заклинания, охотно прыгнувшего на кончики пальцев, зажгла светильники. По ту сторону замковых стен дождь упал стеной, ветер с силой бился в окна, а по эту сторону вынужденные делить одну комнату мы до самого оборота сыча больше не проронили ни слова. Рене отошёл в не освещённый угол за ширму и принялся за очередное самоистязание, а я мучительно подбирала слова, способные растопить обиду, но всё, что лезло в голову, только ещё сильнее запутало бы всё.

Гроза ещё бесновалась, расчерчивала тёмное небо росчерками молний, когда из-за створок ширмы выпорхнул сычик и, обогнув моё кресло, взлетел на самую высокую жёрдочку. Одежды в углу не оказалось, но это, столь приятное и радостное маленькое достижение, подтверждающее, что чары работали, оставило меня равнодушной.

Он не притронулся к горсточке любимых сухофруктов и вёл себя так тихо, что, если бы не наглухо запертые окна и бушующая снаружи стихия, я решила бы, что Рене улетел. Но из комнат он настойчиво, сердито чуточку, попросился ранним утром, когда самый сладкий сон. Ливень закончился в середине ночи, сверкало и громыхало страшно, Мейда прибежала в ночи простоволосая, белая вся и, смущаясь и заикаясь, попросилась переночевать у меня, хоть в уголочке. Я выдохнула с облегчением: еду со стола успела убрать, полотенца, которыми пользовался Рене, аккуратно сложила на полочку в стопку похожих полотенец, а больше ничего не выдавало в спальне присутствия второго человека. Мейда прикорнула на диванчике, завернувшись в выданное покрывало, и только зашевелилась, не просыпаясь, когда я открыла окошко и выпустила сычика на волю.

– Будь осторожен, – беззвучно попросила я.

Рене вернулся в Бейгор-Хейл на исходе третьего дня. В лапках, способных поднимать мелкого грызуна или птичку, он зажал небольшой потёртый кошель. С независимым видом сыч бросил добычу на стол. О гладкую столешницу глухо звякнул металл. Я вытряхнула на ладонь двенадцать монет серебром и воззрилась в жёлтые совиные глаза с изумлённым возмущением.

– А вот это уже самый настоящий грабёж!

Сычик презрительно присвистнул. Ещё одно пёрышко, светленькое, с почти белым пушком, плавно опустилось на пол возле стола.

***

Глава 15.3

Получить реестр магов оказалось проще, чем я себе навоображала. После непростого нашего разговора, приправленного непогодой – легче лёгкого. Я так долго придумывала и прикидывала, куда пойду, что буду говорить, как себя вести, а в итоге безгранично поразила саму себя.

Я расправила на столе карту, подбирала подходящий город, куда мне было бы безопаснее податься, сверялась со списком публичных мест. Чтобы в итоге, высоко задрав подбородок, с гордо расправленной спиной, пройти насквозь через свой страх: прямиком в кейброкский магистрат.

На решение оказал влияние Рене.

В очередной час человека он, едва разгладив на себе немного помятую, но уверенно держащуюся на плечах одежду, заговорил со мной как ни в чём не бывало. Только смотрел так, что ёкало сердце, но держал дистанцию, и постепенно я незаметно выдохнула. Обида, повисшая между нами, тяготила хуже несвободы. Он ушёл смывать с себя, как он выразился, «активную крылатую жизнь последних дней», а меня скромно попросил о порции горячей еды, желательно без привкуса мышиных хвостов и костей.

– Что такое активная крылатая жизнь? – уточнила тогда я с подозрением.

– Перелёты на дальние расстояния в поисках зазевавшихся обладателей серебра и охота, – со смешком пояснил птиц. – Стесняюсь спросить, о чём ты подумала.

Чувствуя, как розовеют щёки, я поспешно вышла, не забыв запереть дверь на ключ.

А за вечерней трапезой Рене…принялся учить меня искусству переговоров и убеждения.