Мишель Ходкин - Возмездие Мары Дайер

Я очнулась привязанной к столу, как какое-то животное. Я натворила много ужасных вещей — о некоторых жалела, о некоторых нет. Я слишком взрослая, чтобы сваливать вину на юный возраст. Моя семья была со мной чересчур добра, чтобы винить их. Нужно нести ответственность за свой выбор. Даже если он неправильный. Я сама принимала за себя решения.

Дэвид знал, что ему никогда не удастся убедить Ноя убить меня. Все это шоу было подстроено, чтобы я сама доказала, что меня стоит уничтожить. Никто другой бы не смог.

Я не хотела умирать, но, возможно, это мой долг. Может, мир действительно будет лучше без меня.

— Нет, — сказал Ной в ответ на вопрос, который остался незаданным. На мгновение я задумалась, не читает ли он мои мысли, но быстро поняла, что ему и не нужно; он все видел по моему лицу.

— Я не могу позволить Даниэлю умереть, — сказала я, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие. — И чтобы моя судьба повторилась с Джозефом. Они не сделали ничего плохого. В отличие от меня.

— Это неправда.

— Тебя там не было! — Я видела, что мои слова задели его за живое. — Ты не видел… — Я кивнула на фотографии доктора Кэллс, Вэйна и мистера Эрнста. — Твой отец не врет. Я вправду сделала это.

— Уверен, они этого заслуживали, — сказал Ной, уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. Я не могла ответить ему тем же.

Дэвид Шоу был мерзок и слабоумен, но насчет меня он оказался прав. От меня ничего хорошего не жди. Да и раньше я не отличалась добротой. Но Даниэль и Джозеф — они другие. Они принесут миру добро. Они были хорошими. И я могла их спасти.

Все, что нужно, это пожертвовать жизнью ради братьев. Оно того стоило. Иначе и быть не могло.

Когда я покидала Майями с Джейми и Стеллой, то чувствовала, будто прощаюсь с родными. Так и было. Подсознательно я всегда это понимала.

Я приподнялась на локти — мои ноги все еще отказывались работать — и потянулась за рукой Ноя — той, в которой был зажат пистолет. Он не сработал на парне, но со мной подобное не повторится.

По его коже прошла волна дрожи, когда мы соприкоснулись. Казалось, его сейчас стошнит.

— Пожалуйста, — прошептала я.

— Ты сама не понимаешь, о чем просишь.

— Понимаю. Подойди ближе.

Он безвольно держал пистолет, поэтому я сама подняла дуло и прижала ко лбу. Нас победили, и моя участь была решена.

— Сделай это, — тихо произнесла я.

Ему явно было плохо, и я ненавидела себя за роль его мучительницы. Как и то, что это должен сделать именно он; что ему придется смотреть, как я умру, и жить с чувством вины остаток своей жизни. Я ненавидела то, что стоило моей мечте вновь найти его сбыться, как меня заставляют выкинуть в окно ее и себя следом. Я ненавидела то, что придется покинуть семью. И его.

— Мара, — прошептал Ной. Его палец замер на курке. Он дрожал.

— Умоляю тебя. Я не хочу быть такой. — Ложь, но это неважно. Главное, чтобы Ной это услышал. — Это мой выбор. Помоги мне.

Его брови свелись к переносице, и на долю секунды мне показалось, что он сделает это.

— Не могу. — Его рука ослабла, а лицо исказилось от отвращения. Через секунду он поднял ее, но вместо того чтобы навести пистолет на меня, выстрелил в манекена.

Вот и нет пули. Я посмотрела на Дэвида; тот не выражал удивления или шока. Он ждал этого.

— Мы со всем разберемся, — продолжал Ной уверенным, громким, решительным голосом. — Я вызову полицию. Мы найдем Даниэля. Я вылечу его. Тебе станет лучше…

— Хватит! — от моего крика затряслись стены склада. Казалось, эхо целую вечность блуждало по его коридорам. — Такое тебе не под силу. — И я не стану рисковать, дав ему попытку все исправить.

— Ты всегда думаешь о себе самое худшее, — горько сказал он.

— А ты — лучшее. — Я улыбнулась, ведь это правда. — Ты не можешь смотреть на меня объективно, потому что любишь. Но я наделала много ошибок. Что отличает меня от них? — Я оглянулась на Джуда, потупившего взгляд в пол. Не знай я его лучше, то подумала бы, что ему стыдно.

Джуд был больнее, безумнее и злее меня, но он любил сестру — свою единственную родную кровинку. Дебора и Дэвид этим пользовались, чтобы контролировать его. Я не простила Джуда за содеянное — и никогда не прощу. Но я его понимала.

— Неважно, что ты делала. Единственное, что имеет значение, это почему, — сказал Ной. — Он использует свои способности, чтобы делать людям больно. Ты же — чтобы защищать их.

«Не всегда», — подумала я.

— Злодей и есть герой своей истории. Никто не считает его плохим. У каждого свои причины. Мы с Джудом не такие уж и разные.

Эти слова зажгли в нем искру. Он впервые выглядел по-настоящему живым с тех пор, как вернулся. Парень взял мое лицо в ладони и сказал:

— Никогда больше так не говори. Тебе врали. Тобой манипулировали. Тебя пытали. Это не твоя вина.

Я передернулась — то ли от его слов, то ли от прикосновения.

— Это не твоя вина, Мара. Скажи это.

— Ной, — позвал Дэвид. По его тону было ясно, что нам надо торопиться, и я запаниковала.

— У нас нет на это времени, Ной!

— Скажи это и я… я вколю тебе натрий.

— Что? — Я засомневалась, правильно ли его расслышала.

— Я не могу… ножом. Твой образ будет преследовать меня вечно, — ответил он странным голосом. Будто что-то внутри него сломалось. Я хотела разгладить морщинку между его бровями, взять его лицо в свои руки, поцеловать, поднять настроение. Но именно из-за меня оно было испорчено.

Я подавила свою печаль: ради него, ради себя.

— Все будет выглядеть так, будто я заснула. — Я посмотрела на ноутбук. Глаза Джейми округлились от ужаса. Глаза брата оставались закрытыми. Я вдруг поняла, что уже никогда не увижу их, и заплакала.

— Джейми, — пыталась я восстановить дыхание, — передай Даниэлю… что я люблю его.

Он молча кивнул. Слезы стекали по его лицу.

— И что мне жаль.

— Мара…

— Передай, что он мой герой. И еще…

Он шмыгнул.

— Да?

— Заставь его забыть, что он знает обо мне. О нашем приключении. Сможешь?

— Не знаю.

— А попытаешься?

Его подбородок задрожал.

— Господи, какая же ты требовательная!

Из моего рта донесся смешок.

— Попытаюсь, ты же знаешь, — сказал он.

— Ты хороший друг.

— Я в курсе. Ты и сама ничего.

— Еще бы.

— Мара, — обратился Дэвид. — Поспеши. — Как ни странно, это не прозвучало грубо.

Я ненавидела его, но при этом отчужденно, без страсти. Однажды мы встретимся в аду, и я накажу его. Но сейчас мне просто хотелось любить Ноя. Я хотела покинуть мир с этим чувством.