Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким

— Попробуй, — сказала она и исчезла. Через три секунды её уже не было.

Квен остался стоять, наблюдая, как оседает её серебристая пыльца.

— Чёрт. Быстрые, — проворчал он.

— Им приходится быть быстрыми, чтобы оставаться незамеченными, — сказал Даниэль, осторожно обходя столы. — Не могу поверить, что они были здесь всё это время, и никто не знал. — Он помедлил, добавив тихо: — Никто из людей.

Триск почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и, пошатнувшись, ухватилась за стену.

— Всё в порядке? — спросил Даниэль.

Она подняла взгляд, когда Квен распахнул входную дверь.

— Не знаю, — ответила она, вдыхая свежий воздух. Может, во всём этом и правда была её вина.

— Найдём что-нибудь поесть, и тебе станет лучше, — сказал Даниэль. — У тебя сахар упал. Смотри, руки дрожат.

Она неловко сжала кулаки, чувствуя, как горит лицо. Колени дрожали, когда они вышли наружу. Она спрятала руки в карманы и, покачиваясь, спустилась по широким, мелким ступеням к тротуару.

— Просто рада, что не пришлось звать Галли.

— Я тоже, — пробормотал Квен, глубоко втягивая воздух, когда дверь за ними щёлкнула. — Где мы вообще? Это ведь не шоссе.

Даниэль прищурился, глядя на уличные знаки.

— Центр, — коротко сказал он. — Госпиталь, куда меня отвозили, вон там, дальше по дороге. Хотя не уверен, что нам действительно стоит туда идти.

Триск покачала головой, настороженная. Здания здесь были выше, чем у главной дороги — три этажа, может, больше, крепкие, каменные. Улица шире, воздух наполнен звуками птиц и шелестом ветра под навесами. Шум от ближайшего шоссе доносился редко и приглушённо. Полуденное солнце прогревало воздух, выгоняя холод, въевшийся в них в камерах.

Но всё равно что-то было не так. В воздухе висел кислый запах, а вдали поднимались клубы чёрного дыма — где-то горело.

— Через два квартала есть закусочная. Может, она открыта. Триск нужно поесть, — сказал Даниэль, глядя вверх по улице, где стояли несколько машин.

Кивнув, Триск пошла рядом, а Квен — с другой стороны. Если Орхидея уже нашла их однажды, сможет и снова. Чёртов Кэл.

— Эй, только не говорите Кэлу… — начала она, набрав воздуха, но так и не решившись произнести вслух. — Ну, вы понимаете, — закончила она, чувствуя, как щеки вспыхивают.

Квен взглянул на неё искоса, а Даниэль тихо сказал:

— Конечно.

Румянец на её лице стал ещё ярче.

— Я не стыжусь, — произнесла она, желая, чтобы лицо перестало краснеть. — И я скажу ему, но не раньше, чем узнаю, что ребёнок здоров. Если только он сам не виноват в эпидемии, — добавила она, но тут же подумала, что даже если бы Кэл и стал причиной чумы, для большинства эльфов это всё равно не имело бы значения: слишком велика была потребность в жизнеспособных детях.

Плечи Квена немного расслабились.

— Понимаю, — сказал он, окидывая взглядом пустые улицы. Шторы в окнах чуть шевелились — люди наблюдали за ними. Триск задумалась, не преувеличила ли Орхидея, говоря о масштабах бедствия.

— Кроме того, — продолжила Триск, чувствуя, как тепло солнца и движение немного снимают напряжение, — я хочу убедиться, что это правда. Галли мог специально толкнуть меня на ошибку.

— Я ничего не скажу, — заверил её Даниэль, направляя их к двери закусочной.

Но всё же маловероятно, чтобы Галли солгал, если он был готов обменять дюжину желаний на ребёнка, который, возможно, не проживёт и достаточно долго, чтобы демон смог его забрать. За мутным стеклом двигались тени людей, и Триск, нервно поправляя волосы, осознала, что пахнет бензином и гарью. Но мысль о том, что они больше не одни, принесла облегчение.

Она заметила, как и Даниэль стал чуть поспешнее, с тревожным рвением распахнув дверь закусочной.

— Слава Богу, они открыты, — сказала Триск, когда Даниэль остановился на пороге, выискивая свободный столик. Она снова провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Квен сухо, потом осторожно взял её за руку и удержал под солнцем ещё мгновение. — Прости, — добавил он, и она встретила его взгляд. — За то, что осуждал тебя. — Он опустил глаза. — Твои решения, хоть я бы поступил иначе, были вполне разумны. Я вёл себя как последний болван, — добавил он, сжав губы.

Она вспыхнула, вспомнив, какой была страсть между ней и Кэлом. Без расчёта, без разума — только эмоции.

— Нет, не был, — сказала она, слабо улыбнувшись. Она хотела добавить ещё что-то, но в этот момент из-за двери выглянул Даниэль.

— Эм… есть свободный столик, — сказал он, и Триск кивнула, вдруг почувствовав, как просыпается голод.

— Я выгляжу как жертва катастрофы, — пробормотала она, заходя вслед за ним и ощущая на себе взгляды местных.

— Хотя, если подумать, я вполне вписываюсь, — добавила она, замечая усталые лица, в которых застыла тревога. Радио за стойкой громко тараторило последние новости — ясно было, что именно из-за них все здесь собрались.

Рука Квена легла ей на плечо — тёплая, уверенная, с оттенком защитного жеста. Он поднял руку, перехватывая взгляд повара, и перекричал радио:

— Нам три гамбургера, газировки и картошку фри!

— Садитесь, где сможете, — ответил повар, и Квен направил их к боковой кабинке, где Даниэль уже нетерпеливо ждал.

Триск оглядела посетителей — кто-то сидел группами, кто-то в одиночку, словно не замечая других, — и последовала за ними, чувствуя странное, зыбкое чувство жизни среди мёртвого мира.

— Здесь все — Внутриземельцы, — тихо сказал Квен, наклоняясь к самому её уху.

— Я заметила, — прошептала она в ответ, натянуто улыбнувшись, чтобы не вызвать лишнего внимания. Большинство посетителей были ведьмами — это выдавало их: амулеты, ловкие пальцы, едва заметные движения. В одном углу сидела компания оборотней: обаятельные, расслабленные альфы свободно перемешались со своими подчинёнными, грубоватыми сородичами; татуировки различали их между собой. В дальнем конце зала — живые вампиры, безупречные, словно модели, и при этом каждый до смерти напуган.

Триск скользнула в кабинку и съехала вниз, когда рядом сел Даниэль. Квен устроился напротив, положив предплечья на стол так, чтобы его сжатые кулаки были хорошо видны.

— Бог мой… — пробормотал Даниэль, глядя на заголовок газеты, оставленной кем-то на столе. — Китая больше нет. Границы закрыты, связи нет.

— Мы ведь ничего не сбрасывали на Китай, — сказал Квен.

— Мы и здесь ничего не сбрасывали, — тихо ответила Триск, толкнув Даниэля локтем, когда официантка подошла с напитками.

Даниэль быстро сложил газету и спрятал её, как будто его поймали на чём-то запретном. Триск с жадностью потянулась к своему стакану, отпила — и закашлялась, когда пузырьки содовой обожгли горло.

— Воды, пожалуйста, — попросила она, пока женщина не ушла, и Даниэль поднял два пальца, заказывая ещё. Квен сделал глоток, не отрывая взгляда от собравшихся людей.

— Дон! — крикнул кто-то из посетителей. — Сделай громче, говорят про Сакраменто!

Повар вытер руки о передник и поковырялся в радио за стойкой. Оно захрипело, потрескивая, и наконец зазвучало:

— …Компания Глобал Дженетикс, теперь закрытая и оцепленная правительственными войсками, признана ответственной, — голос ведущего звучал напряжённо. — Первые данные показывают, что тактический вирус затронул почти половину населения, из которых четверть уже погибла.

Пузырьки в её горле вдруг стали безвкусными. Кто-то выругался и тут же осёкся.

— По предварительным данным, восприимчивость и иммунитет передаются по наследству. Людям настоятельно рекомендуют оставаться дома, пока не установят, как именно передаётся вирус.

Триск отодвинула стакан, чувствуя, как холод от стекла жжёт пальцы. Где-то рядом кто-то плакал.

— Выключи это, — потребовал мужчина, вставая, чтобы помочь плачущей женщине, которую выводил пожилой человек. — Нужно принять решение. Прямо сейчас, пока всё не стало ещё хуже. Я понимаю, всем больно. Каждый потерял кого-то, и простите, что мы не можем похоронить всех как положено. Но если мы ничего не предпримем, завтра нам придётся бороться не только с болезнью, но и с последствиями гниющих тел. Нам нужно хотя бы обойти дома, проверить всё.