(не) Пара Его Величества. Связанные судьбой - Марина Ружанская

На первый взгляд украшение выглядело цельным, но ловкие пальцы атланта каким-то образом сумели найти скрытую пружину. Раздался щелчок и морской конек распался на две половинки, а внутри оказалась жемчужина: странного зеленого цвета, идеальная, крупная.

Шэр покрутил ее в пальцах, с усилием сжал, и она лопнула, рассыпаясь на мелкую зеленоватую пыль.

— Прослушка… Довольно грубая. Если будет спрашивать, скажешь, что забыла «подарок» в посольстве. — Он поднял на меня взгляд и его голос прозвучал низко и жестко. — И, нет. Я не дам тебе развод.

Из меня будто выбили воздух.

Что?..

И про этого человека я только что думала, что он вырос нормальным? Беру свои слова назад!

— Тогда зачем ты вообще мне про это рассказал?! — я мгновенно закипела, и гнев хлынул через край, жгучий и горький. — Чтобы помахать морковкой, как перед носом осла и тут же ее забрать?! Полюбоваться, как я обрадуюсь, а потом с удовольствием наблюдать, как надежда угасает?!

— Стоп! — он резко поднял ладони в умиротворяющем жесте. — Пожалуйста, Роксана, дай мне договорить. Я не хочу быть твоим тюремщиком. У меня есть три причины, и я прошу, чтобы ты их выслушала.

— Неужели? — я скрестила руки на груди, отступая на шаг, создавая хоть какую-то дистанцию. — Ладно, слушаю. Порази меня в самое сердце.

«Дипломат, вакхов» — добавила я про себя.

— Во-первых, я просто не знаю, как это делается, — его голос прозвучал с редкой для него долей неуверенности. — Мне нужен доступ к архивам и королевской библиотеке, не предназначенной для чужих глаз. К тому же, я не уверен, что на землях Империи этот ритуал вообще возможен. Как ты сама сегодня заметила: мы не в Атлантиде. Здесь действуют римские законы и родовая магия подчиняется иным правилам.

Я вспомнила лекцию, которую сегодня прочитала мне Сильвия о богах и Великом исходе атлантов, и невольно кивнула. Если уж им когда-то приказали убраться с континента за проступок, к которому они не имели прямого отношения, то вряд ли их высшая магия будет работать так же свободно на чужой земле.

— Допустим, — с неохотой выдохнула я. — То есть это означает, что ты не дашь мне развод прямо сейчас, но…

— Дослушай, будь добра, — его взгляд резанул, как клинок, заставив меня замолчать. — Во-вторых, хотя я и не знаю точных правил, я однажды, еще ребенком, видел, как мой отец использовал силу крови в другом ритуале… И я знаю точно, что после этого наступает чудовищный откат. Отец на несколько дней закрылся в покоях, обессиленный, и никого не принимал. Я сейчас не в том положении, чтобы оказаться беспомощным на неделю, понимаешь?

— О, естественно, понимаю!

Я вновь вспыхнула, срываясь с места и оказываясь прямо перед ним. Я задрала голову, как никогда жалея, что мой рост не позволяет смотреть на него наравне. Хотя до этого я редко была ниже любого из мужчин. Теперь же приходилось смотреть снизу вверх, чувствуя себя маленькой, слабой, беззащитной и от этого еще более яростной.

— Вот только найдется ли в твоем королевстве хоть один безопасный день, когда ты сможешь это сделать, а? Или всегда будет «не до того», «не время», «слишком рискованно»? А может, это просто отговорки, и ты на самом деле просто не хочешь?!

— Да. Не хочу, — отрезал он.

Он сделал резкий шаг вперед, и прежде чем я успела отпрянуть, его руки обхватили мою талию, прижимая к сильному, горячему телу. Он навис надо мной: злой, яростный, неумолимый. И прежде чем новый поток возмущения вырвался из моей груди, он поцеловал меня.

Это был не нежный поцелуй примирения. Это был яростный, собственнический поцелуй, возбуждающий, жадный, лишающий воли и воздуха. Будто он заявлял свои права. В нем была вся его ярость, все его отчаяние и та темная, неукротимая страсть, что всегда тлела между нами.

Первые мгновения я пыталась сопротивляться, упираясь ладонями в его грудь, но его хватка была железной. А потом… потом во мне что-то сорвалось с цепи. Я начала отвечать ему с тем же безумием, с той же жадностью, впиваясь пальцами в его белые волосы, чувствуя, как мир сужается до точки — до этого поцелуя, до этого человека.

Мы оторвались друг от друга, тяжело и прерывисто дыша. Я вся дрожала, как в лихорадке, сердце колотилось, готовое выпрыгнуть. Он и не думал отпускать, все так же держал меня в объятиях, а потом вдруг легко, будто я была пушинкой, подхватил на руки и опустился в плетеное кресло, усаживая меня к себе на колени.

Я съежилась, пытаясь собрать рассыпавшиеся чувства и мысли в нечто цельное. Соберись, Роксана! Встань и скажи этому наглому, самоуверенному…

— Двадцать третьего сентября начинаются Элевсинские мистерии, — медленно, внятно проговорил он, не отрывая темно-синего взгляда от моего растерянного лица. — Это через шестьдесят шесть дней.

Я опешила от такой резкой и абсолютно неожиданной смены темы. Мой перегруженный мозг беспомощно замер.

— Причем тут схождение Персефоны в подземный мир? — нахмурилась я, пытаясь поймать ускользающую нить его витиеватой мысли.

— Будем считать, что «Аид» уже похитил свою «Персефону», — хмыкнул он, и его руки уверенно сжались на моей талии. — Но вместо шести месяцев… я прошу у тебя шестьдесят шесть дней, на которые ты останешься моей женой. Не пленницей. Не заложницей. Женой.

— Что? Ты отвратительный богохульник! — выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Просто ужасный, — без тени раскаяния согласился он.

— И невероятный самодур! — возмутилась я еще сильнее.

— Должность обязывает, — коротко ухмыльнулся он и вновь стал серьезным, почти суровым.

Я тоже затаила дыхание, чувствуя, как судьба зависла на острие ножа. Я облизнула губы, все еще ощущая на них вкус его поцелуя.

— И что же… что будет после Элевсинских мистерий?

— Ты получишь свой развод, — он сказал это четко и ясно. — Если все еще захочешь. И если это вообще работает. Даю слово.

— Зачем ты это делаешь, Шэр? — прошептала я, вглядываясь в его лицо, пытаясь разгадать эту сложную, противоречивую игру. — Даешь мне формальную свободу, надеясь, что я ею не воспользуюсь через десять недель? Снимаешь с себя ответственность за мой возможный будущий бунт?

— Не хотел, чтобы это выглядело именно так, — он поморщился, и в его глазах на мгновение мелькнула странная тень. — Скорее… это означает: «Я даю тебе право все разрушить, потому что верю, что смогу за это время заставить тебя полюбить меня»… Полюбить так же, как я люблю тебя. Это, кстати, и есть третья причина.

Я замерла. Словно время остановилось, застыв в густом, тягучем янтаре. Он