Отдых с замурчательными осложнениями - Алиса Ганова

вместе, но боялся причинить боль. А сейчас, наблюдая, как в меня грубым рывком вошел Лейн, у него настолько сильно возбуждение, что барьеры стерлись.

Я улыбкой одобрила желания младшего мрарха. Миг — Карс скинул костюм, опустился за моей спиной и ворвался в меня. Вдобавок я резко подалась ему навстречу, чтобы дойти до максимума, до предела, до пика!

Мне хорошо так, как еще никогда не было. Тело сотрясалось в сладком спазме удовольствия. От восторга кружилась голова, потемнело в глазах. Сердце забилось бешено. Но это настолько потрясающе, что я хочу еще! Еще! А Карс, глупыш, волнуется, что причинил мне боль и взволнованно шепчет:

— Солька?! Малышка?!

— Если любишь меня — покажи, как сильно! — потребовала я, с вызовом поглядывая на Лейна. Чтобы не отказал, припала к его набухшей головке, жадно облизала, а когда мрарх застонал, откинула и широко развела ноги, показывая то, что есть только у самки.

— Видишь, как мне все нравится! — дразня, коснулась пальцами своих блестящих складочек. Затем протянула руку Лейну и увидела, как он принюхивается, нетерпеливо облизывается.

— Лейни, пожалуйста! — поменяла я тон, на миг став той самой хрупкой, милой Малышкой, ради которой мрархи готовы на все. Хитрость сработала, и Карс с Лейном осмелели.

Они старались, делали так, как я просила, требовала. Мне нравилось, однако, несмотря на резкость их проникновений, стоны, рычания, я уверена: они берегли меня, а я хотела грубее, глубже, больше, неистовей!

Грубость сейчас слаще ласки, и мой оргазменный спазм настолько силен, что я срывала от нахлынувшего удовольствия горло.

Однако Карс и Лейн решили, что достаточно грубостей. Перевернули меня на спину, придавили телами и… начинали ласкать языками, исследуя мое тело на вкус.

А мне этого мало! Я хочу, чтобы огромный Лейн сделал мне больно, довел еще до одного крышесносного оргазма.

Чтобы вызверить его до неистовства, принялась массировать ему хвост, кусать уши, царапать грудь, рычать, потом ласково мурчать о том, как хочу от него хорошенького черненького мраршонка.

Старания не прошли даром — Лейн дико завелся. Зажал меня, перевернул на живот, подмял и резким толчком протолкнул орган до самого упора, чтобы оросить мое горячее, жадное лоно своим семенем.

Под его весом я задыхалась и все равно рычала от удовольствия, потому что я его, а он мой дикий, бесстрашный самец.

Не забывала и о Карсе. Сомкнула губы на его головке и слизала остатки спермы до последней капелюшечки.

Потом то же самое проделала с Лейном.

— Еще! — зарычала, покусывая чувствительные мочки мрархов, кончики их хвостов, шеи. Я намеренно дурманила их секретом, что обильно сочился из лона. Он пах похотью, желанием самки.

Мрархи опять попытались отговорить меня от грубости: подтянули мои бедра к себе, по очереди стали проникали в меня языками, с рыком обмазываясь секретом. Рычали, что я их и только их, что я самая сладкая самочка.

Довольная, я извивалась, игриво вертела хвостом, дразнила их, а еще угрожала, что если не угодят мне, заведу себе третьего и четвертого мрарха.

Я стыдилась глупостей, что нашептывала им, зато мои ревнивцы потеряли головы и впали в неистовство.

Карс, прежде нежный и ласковый, рыча от удовольствия, склонился надо мной и, удерживая за волосы, покусывал мне ушко, шею, царапал грудь, клялся загрызть любого, кто посягнет на меня…

Лейн сильнее царапал мою спину, я от восторга полосовала его. Наша кровь смешалась, придавая особый привкус ласкам. Мы втроем окончательно забыли обо всем и сплелись в один клубок.

Мрархи уже тяжело дышали. Их спины кровоточили, как и губы, искусанные мною. Я и сама едва сводила бедра, и все равно требовательно мурлыкала:

— Еще! Хочу еще! — и призывно покачивая попкой, поднимала хвост.

— Малышка! Отдохни! — шептали они, лаская языками каждый сантиметр моего тела.

Я была мокрой от их крови, спермы, своей смазки, но хотела еще, глубже, резче, грубее, а они жалели меня и предлагали остановиться.

Злясь, я рычала, выкрикивала им гадости, на что они не менее упрямо дарили мне нежность, которая с каждым легким, неглубоким проникновением отзывалась в теле легкой приятностью. Она нарастала, а потом внезапно обрушилась на меня оглушающей волной сладкой боли, от которой меркло сознание.

***

Проснулась от сладкого запаха фруктов.

Открыла глаза и… удивилась, что отлеживаюсь в нижней чаше медкапсулы.

«Я же вроде бы цела и невредима была, — подумала, озираясь по сторонам. — Наверно, мои любимые мрархи переволновались и решили подстраховаться».

Однако приятно, что обо мне заботятся. Улыбнулась невольно, вспомнив, какие они заботливые, потянулась к подносу с фруктовыми дольками и вдруг спохватилась, что накануне, помнится, будила в мрархах ревность!

— Ой! — я вскочила на ноги и бросилась на их поиски.

Карс и Лейн не занимались, как обычно, в свободное время на тренажерах, а почему-то сидели в пилотских креслах и не двигались.

Медленно подходя к ним, я готовила покаянную речь, и совсем не ожидала, что… застану их голыми и спящими. Хотела пошутить, но присмотрелась — и чуть не упала от накатившего стыда и угрызений совести.

В ужасе я рассматривала их исцарапанные лица, сильно искусанные уши, израненные плечи, грудь и самцовые органы, тоже израненные мной в порыве похоти.

Заглядевшись на мрархов, не заметила, как мой волос упал на лицо Карса.

От щекотки он поморщился и приоткрыл глаз.

— Простите! — я поджала уши и хвост. — За все глупости. Я больше не буду!

— Почему же? — едва размыкая опухшие губы, Карс попытался улыбнуться. — Ты бесподобна!

— М-мра, — поддакнул Лейн, тоже растянув губы в предовольной улыбке. — Сильная самка — счастье в семье! Но больше на тебе экспериментов не ставим.

— Ни на ком не ставим! — раздался из техотсека отчаянный вопль эвгера. — Достаточно опытов! Чуть космолет не разнесли, примитивы брачующиеся!

— Он нам завидует, — довольно оскалились мрархи и заурчали, когда я принялась зализывать их раны.

Они не сердились на меня ни капельки, но я не находила себе покоя из-за гадких слов, что наговорила под влиянием паразита.

Надо же, дурочка, заявила, что мне подавай еще третьего и четвертого мрарха! И чем думала?!

— Солька, ты чего? Больно? — заволновался Карс, приметив, что я то и дело прикусываю нижнюю губу.

— Угу. От стыда, — поскуливая, повинилась. — Я же такого наговорила! — Всхлипнула.

— Сами глупые, — вздохнул Лейн.

Вот только кажется мне, что мои слова все же их задели.

= 55 =

Сола

Теперь мы были уверены: подброс ДНКа с сюрпризом — отличная месть верийцам.

Внезапная одержимость, за нею приступ бурной чувственности — как раз то, чего эгоистичным серомордым не хватало.