Бет Рэвис - Через вселенную

— Что случилось?

— Меня поймали трое, — говорит Эми. — Но все нормально.

В ушах отзывается глухой удар сердца.

— Тебя поймали трое? И все нормально?

— Да.

— Н-но… — растерянно лепечу я.

Эми смотрит на меня, хлопая глазами, словно не может понять, как можно из-за чего-то так волноваться.

— Это для тебя неважно, да? — спрашиваю я.

— Что?

— Это… все.

— Важно, — возражает Эми, но в голосе ее звучит скука.

— Ты помнишь, откуда у тебя эти синяки? — машу ее безвольной рукой у нее перед носом. На мгновение она фокусирует на ней взгляд, но потом снова отводит глаза. Кивает. — Вспомни, что ты чувствовала потом. Что ты делала?

— Я помню… плакала? Но это глупо. Не стоит из-за этого плакать. Все хорошо.

Я не выдерживаю, отпускаю запястье Эми, хватаю ее за плечи и хорошенько встряхиваю. Ее голова безвольно болтается — словно я трясу куклу. И, как ни старайся, у меня не получается вернуть ее глазам живое выражение.

— Что с тобой случилось? — хриплю я, отпуская ее.

— Ничего. Все хорошо.

— Я найду способ, как тебя вернуть.

— Я не терялась, — говорит Эми голосом таким же пустым, как и глаза.

Я веду ее по коридору, завожу в комнату и приказываю сидеть там, даже не сомневаясь, что она послушается.

В конце концов Харли обнаруживается за прудом — сидит на берегу и бросает камни в воду.

— Что тебе сказал Старейшина? — спрашиваю я, вставая рядом.

— Не твое дело, — огрызается он, не поднимая глаз.

У меня нет времени на его капризы.

— С Эми что-то случилось.

Харли рывком поднимает голову.

— Что?

— Она… она ведет себя, как фермеры.

Харли снова отворачивается к пруду.

— Ааа… — После чего добавляет: — Может, так и лучше.

— В смысле?

— Они все смирились с тем, что мы не приземлимся, ты что, не видел? Расстроились только мы, психи.

Я видел. Голос подал один лишь Харли — он ведь видел настоящие звезды. Но остальные жители Палаты тоже нервничали и уж точно не радовались.

— Так и должно было быть, — говорю я. — Логично, что мы одни волнуемся из-за этого. Потому мы и в Палате, правильно? Потому что не умеем слушаться указаний, подчиняться руководству. Поэтому мы принимаем ингибиторы. — Но все же, говоря все это, я думаю о той парочке у входа в Регистратеку. О том, что они не знают любви… и горя тоже точно не знают.

— Может, Эми так будет счастливее, — говорит Харли. — Наверное, я был бы счастливее, если бы мне не хотелось выбраться с этого тупого корабля.

Мне хочется успокоить его, сказать, что однажды мы приземлимся, но слова пусты, и фальшивой надеждой в голосе делу не поможешь.

— Но Эми была другой. Она была как мы. А теперь стала как фермеры.

— И что? — пожимает плечами Харли. — Значит, она просто стала нормальной. Вот и хорошо.

— Но раньше она мне больше нравилась, — говорю я больше себе, чем Харли.

— Ладно, пойду на криоуровень сторожить. — Он поднимается на ноги и уходит прочь по дорожке.

Я провожаю его взглядом. Правда в его словах ранит. Из-за того, что я так много времени провожу в Палате и наедине со Старейшиной, я порой забываю, что большинство жителей корабля — не чокнутые, а спокойные и довольные жизнью люди. Их не расстраивают ни фальшивые звезды, ни задержка в пути. Они счастливы.

Может, Эми и вправду будет счастливее, если останется пустой изнутри?

Может, и я был бы счастливее, если бы не думал постоянно о том, что всю жизнь проживу в тесном нутре корабля?

Но это все неважно. Потому что я знаю наверняка, что, если бы Эми предоставили выбор, она никогда бы не согласилась на это слепое неведение, даже если в нем — счастье. Из-за чего-то — из-за кого-то — она стала такой, и я выясню, кто это сделал.

55

Эми

Я сижу в своей комнате.

Дверь открывается.

— Что делаешь? — спрашивает Старший.

— Сижу в своей комнате, — отвечаю я.

— На что ты смотришь?

— На стену.

— И зачем ты смотришь на стену?

Старший задает столько вопросов.

Старший подходит ко мне. Берет меня за руку. Проводит пальцами по синякам.

— Пойдем со мной, — говорит Старший — Я встаю. Он идет. Я иду следом.

Мы идем, а потом останавливаемся.

Старший нажимает на кнопку. Открывается дверь. Я захожу вслед за ним. Он сажает меня на стул.

Я сажусь.

— Эми, — произносит глубокий голос. Я поднимаю глаза и вижу доктора. Мы у него в кабинете. Он сидит за столом. — У тебя есть какие-нибудь жалобы?

Моргаю.

— Нет. Все хорошо.

— Нет, не хорошо! — взвывает Старший.

Я смотрю на него.

— Все хорошо.

Стул, на котором я сижу, — голубой. Он сделан из твердой пластмассы. Стол очень интересный. На нем все так аккуратно разложено. Карандаши в стакане стоят ровно-ровно.

— Да что с тобой случилось? — кричит Старший.

Я подскакиваю. Я забыла, что он тут. Смотрю на него.

Старший рычит, как собака, — так забавно, и я улыбаюсь.

— С ней все нормально, Старший, — говорит доктор. — Мне кажется, ты слишком привык общаться с больными в Палате. Может, тебе стоит почаще бывать среди нормальных людей. Я бы посоветовал…

Доктор все говорит. Я это знаю, потому что у него рот открывается и закрывается и оттуда идет звук, но слова сливаются в гул и перемешиваются у меня в голове. У блокнота на столе такие аккуратные, ровные края. Я протягиваю руку и провожу по краю пальцами. Гладко… так гладко, что бумага режет кожу. На пальце выступает тонюсенькая красная полоска. Ой, на другом конце стола у доктора еще один блокнот. Красиво. Симметрично. Мне нравится, когда симметрично. Сии-мее-трич-но. Какое хорошее слово. Я выговариваю его вслух.

— Сии-мее-трич-но. — Да. Хорошо звучит.

Старший смотрит на меня так, будто я брежу, но это бред, хи-хи, потому что это он ради развлечения все время торчит в сумасшедшем доме.

Стены покрашены в красивый голубой цвет. Такой приятный. Как туманное небо.

Какой-то звук. Я смотрю туда. Доктор ставит на стол коричневую бутылочку с пилюлями. Я поднимаю голову и смотрю на них. Пилюли лежат в беспорядке на дне бутылочки. Как горка леденцов.

Доктор со Старшим разговаривают.

— Ты прав, — говорит доктор. — Состояние у нее действительно необычно серьезное. Не было у нее в последнее время потрясений? Травм? Учащенного сердцебиения? Они иногда усиливают реакцию.

— Реакцию на что? — громко спрашивает Старший.