Попаданка ледяного дракона (СИ) - Свадьбина Любовь

Сползаю по стеночке и поднимаю руки вверх:

– Сдаюсь и прошу политического убежища. Умоляю. Меня менталисты заставили, клянусь! Они управляли каждым моим шагом, я бы ни в жизнь не посмела поднять руку на такую прекрасную, великолепную уважаемую Академию. Клянусь!

Старик скалит нечеловеческие острые зубы, рычит:

– Заставили, говоришь?

– Да! Культ! Они меня… – хочу рассказать об изменении магии, об инфицированной еде, о менталистах из озаранского города, но в лоб будто кувалдой ударяют, и горло сжимает спазм. Судорожно вдохнув, снова пытаюсь: – Они инфи… они хотят…

Боль разливается в голове, выжигает сознание. По телу пробегает судорога, рядом часто моргает Семиглазка.

– Они пытаются… – хриплю я. – Среди них гла…

Кажется, Саран прав: культисты что-то сделали – я просто не могу их предать.

– Довольно! – старый дракон вздёргивает меня за нагрудную пластину брони. – Я помогу. Не дёргайся, первый раз буду сам печать блокировать, могу и напутать чего.

Пальцы его свободной руки раскаляются, точно металл, до яростно-красного. Он прижимает их к своему лбу, сжимает и тянет. Прямо в них материализуется игла с камушком на конце. Развернув её остриём ко мне, дракон рычит:

– Не шевелись.

Игла вонзается в мой лоб, прошивает нервы раскалённой волной. Дышать невозможно, спазм так стискивает рёбра, словно их ломает.

Старый дракон сдёргивает с шеи цепочку, камень в подвеске вспыхивает неестественно красным.

– Амулет абсолютного ментального щита. Он закроет тебя от менталистов, от любой попытки влезть в голову – ты для них будто перестанешь существовать.

Сквозь одурение доходит смысл слов, и я вцепляюсь в благословенный амулет, просовываю голову сквозь петлю цепочки. Но когда он оказывается на мне, кажется, что ничего не изменилось. Неподалёку шумит битва.

– И всё? – исступлённо шепчу я. – Всё? Я в безопасности?

– От менталистов, – дракон выпрастывает перепончатые крылья и, удерживая меня за доспех, пролетает дальше вдоль стены, швыряет на траву. – От короткого поводка Культа. Но от властей я тебя защитить не смогу: влияния не хватит.

Дракон прикладывает раскалённую руку к стене и требует:

– Снимай доспехи, буду подстраивать твою гибель.

Да пожалуйста! Судорожно стягиваю тёмные лёгкие пластины. В стене отворяется дверь.

От всей брони избавиться не успеваю, только от верхней части, когда со стороны пролома и сражения доносится грохот, вздрагивает земля.

– Беги, дитя. – Старый дракон подхватывает меня за ремень и одним махом вышвыривает в лес за стеной Академии.

От переломов меня спасает мох и мягкость почвы. В голове гудит, Семиглазка соскальзывает с плеча, я едва удерживаю её трясущейся рукой. Дракон напутствует:

– Беги как можно дальше! И молись Великому дракону, чтобы ты никогда не попалась ИСБ!

Он захлопывает тайную дверь в стене.

Бежать – этому я научилась за время тренировок. В глазах темнеет, всё плывёт, но я бросаюсь в лес. Бежать!

Ветки хлещут лицо, цепляют ноги. Я падаю. И поднимаюсь. И бегу, задыхаясь от резких смоляных запахов.

– Стоять! Эй, ты, с косой, стоять! – кричит кто-то за спиной.

Споткнувшись о корень, рухнув на мох, оглядываюсь: за мной бежит… существо похожее на кота, но размером с собаку. Белое. Шестилапое. Крылатое. С огромными чёрными глазами, как у инопланетян.

– Стоять! Именем закона! – орёт оно.

На крик ужаса не хватает времени, я подскакиваю и припускаю прочь.

***

Озаранский дирижабль изнутри покрывается льдом, вытесняя немногих слуг, вынуждая вылезать в окна с противоположной от боя стороны.

Центр вымораживающего холода – в каюте с двумя койками, в сердце Сарана. Он всё ещё скован, но магия плещется по его коже, вгрызается в плоть, поёт. Замораживает. Ломает. И перестраивает его заново.

Саран распахивает невидящие глаза. В них мерцают кристаллики льда, во всём его теле: уплотняя, меняя, усиливая. На коже проступает голубоватая, точно топазы, чешуя.

Магия артефакта обнаружила его вторую половину –  не просто подходящую пару избранную, а истинную пару – денею.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Саран оборачивается драконом, разнося цепи, чёрные кандалы и дирижабль в мелкие осколки и щепки.

«Витория!» – взывает он мысленно, но не получает ответа.

Его пронзает луч белого света, выстреливает в небеса.

Родовой артефакт вливает магию в тело Сарана так резко и быстро, что иного дракона это бы убило, но Сарана это окончательно изменяет: его поднимает в воздухе, чешуя покрывается белоснежной бронёй. Когти растут, растут кости и мышцы.

«Витория», – Сарана пронизывает ужасом: он её совсем не чувствует, будто её нет, но бьющаяся в нём магия доказывает обратное: Витория жива. Рядом. Она его истинная пара, его сердце, жизнь, душа – всё.

Распахнув крылья, он выпускает ледяные смерчи. Смотрит, но не видит собравшихся на отбор и нападающих. У него одна цель: найти Виторию, укрыть её своим крылом, чтобы её трансформация, возможная только рядом с ним, завершилась, сотворив из человеческой девушки настоящую драконессу. И тогда никто не сможет их разлучить.

Опустившись на землю, Саран оглашает окрестности чудовищным рыком, призывая свою вторую половину вернуться, прижаться к нему, разделить этот дар Великого дракона, жизнь, чувства…

Но Витория не отзывается.

Зато теперь Саран видит вестников Бездны – врагов, которые могут её отнять, и его охватывает ярость.

***

Вспышка белого света выстреливает в небо, озаряет лес. И меня ударяет, прошивает насквозь, что-то закручивается внутри, кипит. Завалившись на мох, краем глаза среди расплывающихся крон вижу столб сияния.

От Академии доносится рык.

Странное чувство пробивает и Семиглазку, она болезненно вскрикивает – и умолкает.

«Семиглазка!» – накатывает паника, а коса молчит.

Морда с огромными чёрными глазами нависает надо мной.

Меня сотрясают судороги, но я пытаюсь отползти: не хочу к властям, не хочу под арест, не хочу…

– Да стой ты, – шестилапое чудище судорожно меня оглядывает. – Погоди, дурёха!

– Не арестовывай, – шепчу в ужасе. Перед глазами пляшут искры, кажется, что всё вокруг белеет.

– Про закон я пошутил! – бормочет чудище. – Вставай, нам надо уходить. Тебе надо уходить. Срочно. Прямо сейчас… иначе…

Сквозь звон в голове снова прорывается яростно-тоскливый драконий рык. Белые крылья вспыхивают на синеве неба.

Белый дракон – как тот, что забрал Сарана. Наверное, это его отец… если поймает меня – убьёт.

– Проклятье, – шипит белое шестилапое чудовище, ухватывает меня зубами за рубашку и тянет прочь, судорожно машет крыльями, поднимая над корнями, ветками.

Чудовище тащит меня от Академии, и немота в теле, ощущение, что мои кости замораживает и ломает, постепенно отступает.

– Зачем ты это делаешь? – шепчу я. – И что со мной? И кто ты? И…

Силы иссякают. Семиглазка зацепляется за куст, и котоподобное чудовище отпускает меня, чтобы выпутать косу из плена веток.

– Зови меня Повелитель, – заявляет неведомое существо. – Та магия, которой ты ударила по Академии – она мне родная, она вернула мне часть сил, и я надеюсь, ты достаточно благодарна, чтобы напитать меня ещё больше. А с тобой… Тебя, моя дорогая, прокляли драконы. Единственный способ спастись – увеличить дистанцию между вами. Так что давай, шевели лапами, нам надо уходить.

Вместо эпилога

Со стены поместья, в котором Витория и её отец дожидались отбора принцев, отлично видно полыхающий Нарнбурн. Видно даже резвящихся вестников и бросившихся на защиту горожан каменных драконов академического моста.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Вампирским усиленным зрением можно разглядеть проломленную стену Академии, отделённой от Нарнбурна полями и полуразрушенным мостом через реку, чем Марабелл и пользуется.