Нерушимые узы - Джей Бри
— Я с радостью запачкаю колени ради тебя, Привязанная, если ты этого хочешь.
Всё моё тело вспыхивает от его слов, соски твердеют под рубашкой, я стону, а обе руки сжимают его рубашку — я пытаюсь заставить своё тело оттолкнуть его:
— Не усложняй мне это ещё сильнее, чем уже есть. Я правда не смогу смотреть никому в глаза, если это случится здесь. Давай просто поедем домой и сделаем это в удобной кровати, или в душе… в коридоре… на кухонном столе…
— Да к чёрту, на пороге у входной двери, — перебивает Атлас, прижимаясь ко мне сзади и целуя в шею.
Я растекаюсь лужицей между ними. Я правда больше не могу это выдерживать.
— Пожалуйста, — говорю я, и мой голос срывается на стон. Наконец Гейб находит в себе силы отстраниться от меня, хватает за руку и тянет за собой, оставляя Атласа стоять одного в комнате — очертания его возбуждения отчётливо видны под натянутыми джинсами.
— Домой, в кровать, прямо сейчас, — со смехом говорит Гейб, таща меня через здание, пока не усаживает обратно на квадроцикл. Он застёгивает на мне ремень безопасности, забирается в багажник, оставляя водительское место для Атласа.
Они по очереди решают, кто будет вести, а кто — сидеть сзади. Мы давно поняли, что сажать меня спереди, наполовину на коленях у каждого из них, — плохая идея. Особенно когда мы приезжаем на стройплощадку и обнаруживаем, что дядя Гейба и его кузены уже стоят и ждут нас.
Количество неловких ситуаций, в которые мы чуть не попадали, по меньшей мере смущает.
Атлас едет как маньяк — специально, я уверена, — просто чтобы заставить меня смеяться. Когда мы проезжаем мимо людей на улицах, он одаривает их своим обычным высокомерным взглядом, в то время как Гейб кричит и машет всем, кого знает, — как всегда, золотой ребёнок Группы Привязанных.
Я стараюсь выглядеть достаточно дружелюбно, но ни кому не машу. У меня есть пределы того, насколько далеко я готова зайти, чтобы быть милой с этими людьми, и я радуюсь, когда мы наконец подъезжаем к дому. Я совсем не умею так притворяться.
Атлас паркует квадроцикл в гараже и тщательно следит, чтобы всё было заперто: кладёт ключи в ящик для хранения и закрывает за нами дверь. Он выполняет все эти ответственные дела, которые должен делать, — благодаря лекции, которую нам прочитали Норт и Грифон на эту тему.
Гейб никогда особо не переживает из‑за этого, выполняет все задачи по необходимости, но без той напряжённой сосредоточенности, что у Атласа. Думаю, он не стремится произвести впечатление или что‑то кому‑то доказать. Он счастлив просто быть Гейбом — младшим Привязанным в группе, которого в подростковом возрасте в основном воспитывали другие члены группы. Он полагался на них как на «старших братьев» так же, как и другие члены Группы Привязанных. Ему нечего доказывать, и его уверенность — тому подтверждение.
Думаю, Атлас близок к осознанию, что ему тоже больше нечего никому доказывать. Через каждое препятствие, которое перед ним ставили, он перепрыгивал блестяще — неважно, насколько оно было высоким или даже горевшим. Я невероятно горжусь всем, чего он достиг.
— Почему у тебя на глазах слёзы, Сладкая? — тихо шепчет он, когда мы заходим в дом. — Это не то настроение, на которое я рассчитывал, когда мы сюда доберёмся.
Я качаю головой, запуская руку в небольшой завиток волос, который начал отрастать у основания его шеи теперь, когда он перестал так заботиться о том, чтобы держать волосы короткими. Я притягиваю его к себе и захватываю его губы своими.
Он идёт на это с большим удовольствием, перехватывая поцелуй в тот момент, когда наши губы встречаются. Я наслаждаюсь пьянящим вкусом его желания на своём языке. В нас нет никакой спешки, пока его руки скользят по моим бокам, пока не достигают бёдер и резко притягивают меня к себе — чтобы я почувствовала, насколько он возбуждён с тех пор, как мы начали это ещё в школе.
Это идеальное завершение долгого дня тяжёлой работы… Часть моего сознания уже устремляется к душу — я думаю о том, как бы нам помыться, прежде чем я проведу языком по каждому сантиметру их тел. Но сначала нужно утолить эту лихорадочную энергию, эту потребность, которая требует удовлетворения.
— Найди мне кровать, Привязанный, — шепчу я, отрываясь от его губ.
Медленная, лёгкая улыбка растягивается на его губах, когда он обхватывает мою ягодицу одной рукой и поднимает меня так, что мои ноги обвиваются вокруг его талии.
Гейб тихо смеётся, перекидывает руку через плечо и хватает себя за рубашку, небрежно стягивая её одним движением и бросая на пол. Я знаю, по крайней мере, одного человека, который очень рассердится на него за такой беспорядок, но губы Атласа слишком отвлекают, пока он целует меня в шею, полностью игнорируя слой пыли, покрывающий нас всех.
Я тоже перестаю об этом думать: мои руки запутываются в его волосах, я дёргаю за короткие пряди и притягиваю его губы обратно к своим. Всё происходит медленно и непринуждённо — именно то, чего я хочу прямо сейчас. Весело, беззаботно и без каких‑либо обязательств. Внутри нас не борются Узы, не предъявляют требований, нет гигантской пустоты энергии, которую мы пытаемся заполнить. Есть только я и двое моих Привязанных, желающих быть друг с другом, — и само по себе это совершенно.
Гейб ведёт меня к спальне, распахивает дверь и направляется к кровати, на ходу снимая обувь.
Атлас отказывается опустить меня — даже на кровать хоть на мгновение, пока мы оба раздеваемся. Вместо этого мы превращаемся в спутанную кучу конечностей: пытаемся стащить с себя одежду, не прерывая поцелуя. Я почти снимаю штаны, когда чувствую щекотку у горла — она не похожа на прикосновение рук. На мгновение я решаю, что Гейб решил: просто смотреть уже недостаточно и он хочет присоединиться, — но тут Атлас ругается и разворачивает нас обоих.
У наших ног — Азраэль. Он медленно становится всё больше и больше, заполняя собой комнату.
Я хмурю брови, наблюдая за этим. Это совершенно не похоже на моего маленького теневого щенка, но затем его щенячья форма искажается — словно он пытается придать себе облик человека.
Моё сердце начинает бешено колотиться в груди.
Я понятия не имею, что происходит, — а потом внезапно сквозь теневого щенка проходит Нокс, перемещаясь из одного места в Убежище в другое.
Атлас бормочет что‑то себе
