Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева
Глава 74
— И во что же ты хочешь сыграть?
Мне некстати вспомнились байки, в которых азарт вынуждал нечистую силу играть до самого утра, и с первыми петухами та отправлялась обратно в преисподнюю. Только бы от меня такого не потребовалось! Степень хреночувствия уже достигла такой отметки, что если бы не бодрящий адреналин, я бы пластом лежала на песке, безразличная ко всему на свете.
Мавка смерила меня оценивающим взглядом, выдержала паузу (наверняка желая помариновать) и ответила:
— А в загадки! Кто загадку отгадать не сможет, тот и проиграл!
Ну, хотя бы не наперегонки бегать и не сказки Шахерезады рассказывать. Хотя, блин, загадки? Много ли я вообще загадок знаю?
«Вот сейчас и проверим», — сумрачно подумала я.
С силой потёрла лицо и сформулировала:
— Значит, загадки. Играем до первой не отгаданной. На каждую — одна попытка. Думать можно неограниченное время. Если выигрываю я, ты немедленно и навсегда покидаешь Катеринино. Если ты…
Я замолчала, давая мавке возможность сформулировать самой.
— Если я, — отчеканила она, — ты отдаёшь мне предателя.
Ох-хо-хо. Играть на жизнь Даринки было почти так же страшно, как на жизнь Мелихова. Но вряд ли мавка согласилась бы снизить ставку, и потому мне ничего не оставалось, кроме как рискнуть.
— Отдаю тебе предателя, — повторила я и невольно содрогнулась.
Всё серьёзно. Всё просто жуть как серьёзно.
— Уговор. — Мавка вновь стремительно шагнула ко мне и протянула бледную руку.
И хотя Аристарх предупреждал, что не стоит так делать, я ответила тем же.
— Уговор.
Её ладонь была ледяной и мокрой, и я поспешила разжать пальцы, не желая держаться за неё дольше необходимого. Будь у меня возможность, вытерла бы руку, однако пришлось совладать с брезгливостью.
— Кинем жребий, кому начинать, — сказала мавка.
Сняла с головы ленту и ногтем разрезала её так, что одна часть оказалась длиннее. Затем смяла обрывки в кулак, оставив торчать только концы, и протянула мне:
— Выбирай.
Я без лишних колебаний потянула за край — честно сказать, мне было абсолютно безразлично, кто начнёт игру.
А вот мавке нет, и когда обнаружилось, что короткая лента у меня, она скрежетнула зубами. Однако спорить не стала, лишь сердито бросила:
— Загадывай!
«Честно играет», — оценила я и, не придумав в моменте ничего лучше, задала вопрос, который, если верить мифу, обеспечивал сфинксу регулярное пропитание.
— Кто утром ходит на четырёх ногах, днём на двух, вечером на трёх?
Загадка казалась мне элементарной, тем не менее мавку она заставила задуматься. И когда я робко начала надеяться, что попала в яблочко с первого выстрела, противница отрывисто ответила:
— Человек!
— Верно, — нехотя согласилась я. — Твоя очередь.
Мавка довольно оскалилась и загадала:
— Что зимой греет, весной тлеет, летом умирает, осенью оживает?
Тут я даже задумываться не стала.
— Снег. Теперь я загадываю. — Только что? — Висит груша, нельзя скушать.
Совершенно детская загадка, однако мавка вдруг вся ощетинилась.
— Жульничаешь! — выкрикнула она, меча глазами зелёные искры. — Нет такого!
Нет? То есть… А-а, блин! До лампочки Ильича хоть и рукой подать, но пока она ещё не изобретена.
Но как мавка об этом узнала?
— С чего ты взяла? — без наезда полюбопытствовала я, и противница заносчиво вскинула подбородок:
— Пустые это слова. Ничего нет за ними.
Интересненько. А если я назову ей… ну, хотя бы компьютер? Смартфон? Нейросеть? Тоже прозвучит, как абракадабра?
Впрочем, ситуация к экспериментам не располагала. И только я собралась перезагадать, как мавка рубанула ладонью воздух и заявила:
— Всё, использовала ты свою попытку, теперь мой черёд! Есть три брата родные: один ест — не наестся, другой пьёт — не напьётся, третий гуляет — не нагуляется.
И вот тут я зависла. Что за братья, кто ест, кто пьёт? Так и этак крутила фразу в голове, зябко переминаясь на песке босыми ногами. Мавка ждала, в свою очередь нетерпеливо притопывая.
«А вот не впитывал бы песок, в грязи бы уже утонули», — промелькнула мысль, и меня вдруг озарило.
Впитывает и впитывает воду — пьёт и не напьётся. Песок? Вряд ли, скорее что-то глобальное — например, земля. Но тогда «ест и не наестся» — это про огонь. А вот что гуляет? Ветер?
В реке что-то шлёпнуло — должно быть, рыба хвостом, — и я ответила:
— Это огонь, земля и вода.
Затаила дыхание и почти сразу с облегчением выдохнула, потому что мавка зло выплюнула:
— Угадала!
Итак, снова была моя очередь. И снова непонятно, о чём спрашивать. Два кольца, два конца? Что Один сказал своему сыну Бальдру, на костре лежащему? Что у меня в кармане?
— Как меня зовут?
— Что? — вытаращилась мавка. — Опять жульничаешь?
— Это вопрос, и у него есть ответ, — спокойно ответила я. — Чем не загадка?
Мавка сжала кулаки.
— Это нечестно! Откуда мне знать?
— Можешь попробовать догадаться. — Да, это было читерство, но ведь у Бильбо же прокатило. — Или сдаёшься?
В горле у мавки что-то заклокотало, и я покрепче сжала в кулаке ладанку.
— К-кар-р… Ар-р… Ир-р…
Мавка перебирала слог за слогом, и я тихо холодела: неужели сможет угадать? Каким-то одной ей ведомым образом увидит имя, отзывающееся во мне?
— Карина! — наконец выкрикнула мавка и вдруг буквально почернела, почувствовав, что ошиблась.
— Не угадала, — тихо произнесла я. — В одной букве ошиблась.
Мавка взвыла в прямом смысле нечеловеческим голосом. Бросилась ко мне — и отлетела назад, отброшенная неведомой силой. Откуда-то налетел яростный шквал, ожёг лицо ударом капель.
— Скажи, как тебе помочь! — закричала я. — Как дать покой!
И сквозь завывания ветра и шум стеной упавшего дождя, расслышала далёкое:
— Семик… В Семик помяни…
И всё исчезло. Я почти физически ощутила, как из этого место ушло… что-то. Не благое, конечно, но и не совсем тёмное. Озлобленное, глубоко несчастное, жаждущее не только мести, но
