Нежеланная жена дракона, или Император готовке не помеха! - Злата Тайна

В первый раз Даррион, бледный и ослабевший, лишь скептически поднял бровь.

— И это то волшебное зелье, что должно поставить меня на ноги?

— Волшебство, — парировала я, поднося ему ложку, — не всегда кроется в блистающих сферах и древних свитках. Иногда оно прячется в дымящейся миске. Доверься мне.

Он доверился. И с каждым днём, с каждой тарелкой того самого супа, цвет возвращался к его лицу, а сила — к телу. Он начал шутить. Сначала неуверенно, потом всё смелее. Мы разговаривали. Обо всём и ни о чём. О политике, о драконах, о глупостях, которые творил Пепсомар, воровавший теперь носки не только у Дарриона, но и у стражников. Мы не говорили о чувствах. В этом не было нужды. Они витали в воздухе между нами — тёплые, прочные, как шёлковая нить.

Через неделю он уже стоял на ногах, хоть и двигался ещё немного скованно. Настало время суда.

Процесс был скорым и беспощадным, как удар клинка. Доказательства были неоспоримы: показания Гронка, который, спасая свою шкуру, выложил все детали; улики, найденные в тайном убежище; магическая экспертиза, подтвердившая использование запрещённого обряда с кровью.

Меланиса Вентрис предстала перед судом утратившей всё своё былое высокомерие. Её лицо было серым и опустошённым. Когда верховный магистр зачитал приговор — лишение титула, конфискация имущества, запечатывание магических каналов (что для чародейки было хуже смерти) и вечное изгнание из столицы под страхом казни, — она не проронила ни слова. Её глаза, пустые и безжизненные, на мгновение встретились с моими. Я не увидела в них ни раскаяния, ни ненависти. Лишь пыль.

Братья Ортаны, Альдор и Риан, стояли сгорбленные. Их мечты о возрождении рода рухнули, обратившись в прах. Их ждала та же участь — изгнание. Они даже не посмотрели на меня. Я смотрела на них и чувствовала не триумф, а странную, горькую пустоту. Вот так закончилась история дома Ортанов. Не в битве и не в славе, а в позоре и предательстве.

Когда суд закончился, Даррион поднялся с своего места. Он был облачён в парадные одежды, и его осанка вновь излучала непререкаемую власть. Но когда он заговорил, его голос был обращён не к судьям и не к собравшимся сановникам, а ко мне.

— Отныне и навсегда, — его слова прозвучали настолько громко и ясно, что, казалось, были слышны на каждой улице Игнистада, — Каэлина Ортан является не просто моей супругой по договору. Она — моя любимая жена, моя настоящая императрица, моя опора и мудрейший советник. Её мужество, её ум и её сила духа спасли не только мою жизнь, но и честь этой империи. Тот, кто не проявит к ней должного почтения, ответит лично мне.

В зале воцарилась абсолютная тишина, а затем раздались первые, почти робкие аплодисменты, которые быстро переросли в громовые, искренние овации. Я стояла, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Я вспомнила, как когда-то ко мне обращались лишь как к «леди Ортан», с холодной формальностью или откровенным пренебрежением. А теперь… «Ваше Величество». И это уважение в глазах придворных было не подарком, не следствием титула. Оно было выстрадано. Заработано каждой ложкой супа, поданной в таверне, каждым отбитым ударом судьбы, каждой победой, одержанной умом и сердцем.

Вечером того же дня я наконец-то смогла вернуться туда, где было моё настоящее сердце. Я шла по знакомым улицам одна, без охраны, вдыхая знакомые запахи — жареного лука, свежего хлеба и кофе. Я подошла к «Гнезду Дракона». Из-за двери доносился гул десятков голосов, звон бокалов, смех.

Я толкнула дверь. И замерла.

Зал был переполнен до отказа. За каждым столом, у стойки, в каждом свободном углу сидели и стояли люди. Я видела купцов и аристократов, чиновников и солдат, ремесленников и магов. Они ели, пили, разговаривали, и на всех лицах были улыбки. Воздух дрожал от счастливого, довольного гула.

Меня заметили. Сначала один, потом другой. Гул стих, сменившись нарастающими аплодисментами. Все встали. Лео, сиявший от счастья, вынырнул из-за стойки. Изабелла парила над залом, смахивая невидимую слезу. Аристарх отдавал мне честь, и его призрачные латы звенели от гордости.

Я прошла через зал, пожимая протянутые руки, отвечая на улыбки. Я увидела Громара, который сидел за большим столом с другими поварами и поднимал в мою честь кружку пива. Я увидела Люсьена Дюваля — он сидел в углу один, и в его взгляде читалась лёгкая грусть, но он тоже улыбался и поднял свой бокал в молчаливом приветствии.

Я добралась до стойки, где меня ждали Ингрид, Лис и Эльза, сияющие как новогодние ёлки.

— Ну что, — сказала я, окидывая взглядом это море счастливых лиц, этот шум, это жизнь, которую я создала своими руками. — Похоже, нам пора подумывать о расширении.

И я улыбнулась. Широко, по-настоящему, чувствуя, как каждый мускул на моём лице расслабляется от счастья. Пепсомар, сидевший на своей привычной полке, выпустил в воздух радостное, дымное колечко. Сэр Пушистый Ушастик радостно запищал у него на спине.

Битва была выиграна. Заговорщики повержены. Уважение завоёвано. Любовь… любовь начинала прорастать сквозь камни недоверия, как первый весенний цветок.

Я обернулась к своим помощникам, к своему «Гнезду», к своей новой, настоящей жизни.

— Так что, ребята, — сказала я, подмигнув. — Кто хочет стать управляющим второго филиала?

Глава 54

Эпилог

Тёплый вечер опустился на Игнистад, окрашивая небо в цвета угасающего рубина и аметиста. Я возвращалась из «Гнезда» во дворец, и на сей раз меня сопровождала почётная стража — подарок Дарриона, против которого я уже не спорила. После истории с похищением он стал проявлять почти драконью заботливость, что было одновременно и мило, и слегка удушающе. Я шла, наслаждаясь прохладным ветерком, несущим с собой запахи готовящегося ужина из сотен кухонь, и думала о новых поставках кофе, как вдруг в тени арочного прохода, ведущего в личные покои, замерла высокая, знакомая фигура.

— Даррион? — удивилась я. — Что ты здесь делаешь? Ты же должен, вроде как, разбирать кипы документов в эту пору.

Он вышел на свет, и в его глазах, обычно таких сосредоточенных, плескалось странное волнение, почти мальчишеский азарт.

— Документы могут подождать, — сказал он, предлагая мне руку. — А вот это — нет. Пойдём. Я хочу показать тебе кое-что. То, что не видел никто, кроме Обсидианов.

Любопытство во мне вспыхнуло ярче дворцовых факелов. Я молча положила свою руку на его, и мы