Наталья Якобсон - Избранники Тёмных сил

— Пойдем, я знаю одно место…

Через полчаса мы уже сидели в первом приличном трактире, который встретился нам по дороге и на счастье еще был не закрыт. Для меня самого обычная пища не представляла интереса, а вот моя новая подруга была очень голодна, как и все уличные актрисы. Она с аппетитом принялась за первое горячее блюдо, а вот у меня запах приготовленной на огне еды вызвал легкое головокружение и тошноту. Конечно, в обмен на золото можно купить молчание, но как на меня посмотрят, если я вдруг закажу сырое мясо с кровью. Самому-то мне было наплевать на собственную репутацию, пусть окружающие считают меня кем хотят: колдуном, вампиром, оборотнем, святым духом, сошедшим с небес или заезжим принцем, но подставлять под подозрения эту девушку было бы неблагородно.

— Как тебя зовут? — я убрал руки под стол, опасаясь, что вот-вот коснусь ее запястья и снова обнаружу, что пульс не бьется.

Она потеребила пальчиками бахрому на треуголке. Ее головной убор лежал на столе возле вазочки с искусственными ирисами.

— А ты разве не знаешь? — вдруг спросила она.

— Откуда же мне знать? — я попытался принять самый невинный вид, но ее в заблуждение мне ввести не удалось.

«Ты похож на хорошенького, плутоватого школьника, только что провалившего экзамен», довольно откровенно говорил ее лукавый кокетливый взгляд, и кто-то там за окном, покрытым морозным узором, ехидно захихикал. Смеху вторили другие, те, кто бродил под окном и прятался на крыше. Я знал, что рядом прячутся какие-то бродячие духи, знал, что только что они засмеялись надо мной, и это приводило меня в полное недоумение.

— Меня зовут Флер, — наконец, призналась она и с игривой улыбкой приколола к своим волосам ирис, позаимствованный из вазочки на столе.

— Флер, — повторил я, будто пытался определить знакомо ли мне это имя. — А почему ты решила, что я знаю что-то о тебе.

— Ну, там во время представления ты смотрел на меня так, будто знаешь, что творится у меня в голове, — она поднесла к губам стакан с горячим пуншем. После того, как мы бродили под снегопадом, на ее лице почти не осталось грима. Оно оказалось куда более милым без краски. Изящным движением руки Флер смахнула у себя со щеки отклеившуюся мушку и стала простаки прехорошенькой.

— Что ты делала на карнавале? Ты ведь не из круга тех, кто там собрался?

Она чуть не поперхнулась пуншем, но быстро взяла себя в руки и почти резко возразила:

— Откуда ты можешь знать? Что ты, вообще, обо мне знаешь?

— Я знаю, что ты актриса. Ты уж прости, но лицедеям не место среди аристократической публики. На карнавалах актеры обычно развлекают публику, но не развлекаются сами.

— Я пришла туда не за развлечениями, — она обезоруживающе улыбнулась. Блики от светильника превратили ее волосы в золотистую рожь.

— А зачем же ты туда явилась? — я ощущал себя бессильным, задавая такие вопросы, но прочесть ни о чем сам я не мог. Мысли Флер оставались закрытыми и недоступными, будто она не думала ни о чем вообще.

— Я пришла туда мстить, — объяснила она.

И опять за окном и под крышей зазвучал надоедливый ехидный смех.

— Твои враги могли тебя узнать, ты ведь явилась без маски.

— Они никогда не видели меня в лицо. К тому же, грим это уже маска, — Флер отсалютовала бокалом.

— Я не могу выпить с тобой, — я отодвинул собственный бокал.

— Почему?

— Вино это не то, что способно удовлетворить мою жажду, — как можно более дипломатично пояснил я и тут же вспомнил про общество теней. Нет, я не был таким кровожадным подлым существом, как они, но и безобидным созданием меня тоже назвать было нельзя.

— Предпочитаешь что-то более крепкое? — она, изучающе, посмотрела на меня.

— Предпочитаю не хмелеть больше вообще после одного долгого пиршества, — мне вспомнились одиночество, вино и расторопный вороватый слуга, которого забыли захватить с собой беглецы. Я не хотел больше пить в одиночестве, без всякой надежды забыться от вина, ведь мой разум не хмелел.

— Но ты ведь не монах, — она долго изучала взглядом мою одежду, вышивку мелким жемчугом по черному бархату камзола, пышные манжеты, перстень с печаткой на руке. — И не аскет, — прибавила она после раздумья.

— Нет! Я господин Смерть, пришедший затушить свечу твоей жизни, — я попытался придать голосу театральную наигранность, но фраза прозвучала пугающе. В голосе раздалось тихое шипение, на миг заглушившее гадкий смех за окном.

— А горит ли эта свеча? — вполне серьезно спросила Флер. — Помнишь, на маскараде ты сам решил, что я мертва. Ты попытался предсказать мою судьбу и не смог.

— Предсказатель, — я попытался усмехнуться. — Это был всего лишь костюм. С чего ты взяла, что я умею предсказывать судьбы, я всего лишь, как тать в ночи, незаметно пробираюсь в чью-то спальню, чтобы затушить свечу жизни и ощутить удовлетворение по завершению работы.

— Или отсечь чью-то голову, — внезапно предположила Флер.

— Что? — я старался не смотреть ей в лицо, а куда угодно: на искристые пузырьки в бокале, на тарелки с засахаренными фруктами и кусками пирога, на фестоны на скатерти. Лучше пытаться различить в снежной метели силуэты смеющихся духов, чем смотреть в глаза жертве и признаваться в том, что я — ее судьба. Я ощущал себя законченным лицемером.

— Я очнулась от звуков колокола и увидела, как ты занес надо мной шпагу. Что я могла о тебе подумать? — Флер нахмурилась.

— Думай, что хочешь. Выбери себе любое объяснение и придерживайся его. Как бы плохо ты обо мне не подумала, твое предположение все равно будет милосерднее правды, — я хотел отпугнуть ее от себя и тем самым спасти, но она только усмехнулась, так искренне, будто мне, действительно, удалось ее развеселить.

— Ты куда лучший актер, чем все мои партнеры, — вдруг заявила она.

А спектакль, в котором я играю, длится столетия, с тех самых пор, как я впервые обнаружил, что не похож на других людей, что духи, незримо витающие среди воздушных масс, готовы выполнить любые мои приказы. Сколько раз мне приходилось менять роли с тех пор? Я был и узником, и беглецом, и развенчанным героем, и властителем мира. И все эти роли были всего лишь маской, за которой пряталось неземное крылатое существо.

— Я бы никогда не стал твоим партнером в спектаклях, — после долгой паузы проговорил я только для того, чтобы поддержать разговор.

— Конечно, вы, аристократы, слишком горды, чтобы играть на сцене, — она обиженно надула губки.

— Ошибаешься, я знал аристократку, которая готова была оставить все и жить для сцены.

— Это не мой случай. Мне не пришлось выбирать, — Флер постучала ногтями по столешнице, возможно, только поэтому мерзкое хихиканье, зазвучавшее уже прямо под столом, не показалось мне таким громким. Чье-то белое лицо всего на миг прижалось к оконному стеклу, алый язычок то ли лизнул снежный узор, то ли просто насмешливо высунулся, и насмешник быстро юркнул назад в метель, туда, где я не сразу смогу найти его и наказать. Мои слуги не могли так распуститься, это чьи-то чужие, бездомные призраки.