Карин Эссекс - Влюбленный Дракула

После нескольких недель изнурительной болезни мистер Хавкинс скончался. Произошло это в понедельник, перед самым рассветом. Хотя я была искренне привязана к пожилому джентльмену, я не могла печалиться о его кончине, избавившей его от тяжких страданий. Свой дом и свой бизнес он завещал Джонатану, а деньги разделил поровну между племянником и сестрой.

Внезапно мы оказались причисленными к обществу состоятельных людей. Во время похорон друзья и клиенты мистера Хавкинса, выражая Джонатану соболезнования, заверяли его в том, что продолжат сотрудничество с адвокатской конторой, владельцем которой он отныне являлся. Когда мы, оставшись наедине, пили чай в саду, Джонатан неожиданно сказал, глядя в низкое осеннее небо:

— Мина, перед нами открывается безоблачное будущее. Но порой мне кажется, что моя жизнь уже близится к концу.

— Дорогой, у тебя нет никаких причин предаваться грустным мыслям, — возразила я. — Здоровье твое полностью восстановилось, и теперь, когда у нас появились деньги, мы можем осуществить все те мечты, которым предавались в гостиной мисс Хэдли.

— Я постараюсь стать для тебя достойным мужем, Мина. Это мой долг. Ты — истинный ангел милосердия и всепрощения. Но иногда я боюсь, что того мужчины, который мечтал связать с тобой свою жизнь, более не существует. Его место занял отвратительный монстр, который для меня самого остается загадкой, негодяй, способный на самые низкие поступки. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Но разве человек, не знающий, кто он на самом деле, способен сделать счастливой любимую женщину? Может быть, если ты по-прежнему будешь проявлять чудеса долготерпения, я сумею разобраться в самом себе? Я знаю, что не заслуживаю твоей доброты, и все же прошу тебя потерпеть еще немного. Если ты откажешься, я не буду тебя упрекать.

Я заверила Джонатана, что у меня и мысли нет покидать его. Да, он предал меня, но страдания, которые он перенес, искупили его вину. Иногда мне приходило в голову, что к участию в оргиях, столь отвратительных его природе, Джонатана подтолкнули болезненные процессы, которые к тому времени уже начались в его мозгу. Проверить свою догадку, поговорив с доктором, я не могла, ибо у меня не было желания обсуждать с кем бы то ни было неверность моего мужа. Помимо всего прочего я любила его и всей душой надеялась, что прежний Джонатан когда-нибудь вернется. Всякий раз, когда я замечала на лице мужа тень прежней улыбки, надежды оживали в моей душе.

Осень вступала в свои права, погода становилась все холоднее. Целыми днями Джонатан пропадал в конторе, занимаясь делами, а вечерами погружался в неодолимую апатию. Он мог часами сидеть в кресле, глядя на пляшущие в камине языки пламени, и вид у него при этом был одинокий и потерянный.

Как-то раз, примерно через неделю после похорон мистера Хавкинса, Джонатан добавил себе в бренди несколько капель успокоительного лекарства и отправился спать раньше обычного. Я же по-прежнему сидела в гостиной и смотрела в огонь, словно рассчитывала получить у него ответы на томившие меня вопросы. Прежде чем угли догорели дотла, я задремала, прикорнув на диване.

Проснулась я рано утром, укрытая одеялом, которое, как видно, принесла Сэди. В то злосчастное утро я получила два письма, одно из которых было надписано торопливыми каракулями Кейт, а другое — изящным почерком мисс Хэдли. В обоих письмах содержалась одна и та же новость, новость, на время вытеснившая из моего сердца тревоги о Джонатане и кардинально изменившая направление нашей жизни.

Люси отнюдь не наслаждалась прелестями свадебного путешествия и не осваивала роль хозяйки Уиверли-Мэнор. И моя подруга, и ее мать были мертвы.

Лондон, 10 октября 1890.

Моросящий дождь, извергаемый свинцово-серыми небесами, барабанил по черным зонтам участников похоронной процессии, толпившихся у ворот кладбища Хайгейт. Мы вышли из черной кареты, следовавшей за пышным катафалком, увитым траурными гирляндами и приводимым в движение упряжью из шести лошадей в черных попонах. Над катафалком возвышался балдахин, украшенный черными страусовыми перьями и позолоченными гербами. На запятках стояли несколько маленьких пажей в траурных одеяниях.

Заглянув в окно катафалка, я увидела гроб Люси, обитый темным бархатом. Несколько мужчин в черных перчатках — из них мне был знаком только Джон Сивард — бережно сняли гроб с катафалка. Я никак не могла поверить, что внутри этого черного бархатного ящика находится моя подруга.

— Гроб такой роскошный, словно в нем лежит принцесса, — заметила одна из дам и, приподняв вуаль, промокнула глаза носовым платком.

— Уверяю вас, мэм, так оно и есть, — ответил Артур Холмвуд и поспешил вперед, дабы занять свое место во главе процессии, провожавшей Люси к месту последнего упокоения.

Я открыла свой зонтик, нарядный веселый зонтик, разрисованный пунцовыми цветами. Быть может, он не соответствовал ситуации и казался до неприличия пестрым на фоне черных зонтов и одежд, но я знала, Люси любила яркие жизнерадостные цвета.

Черное шелковое платье, отделанное крепом, было таким длинным, что несколько раз я едва не упала, запнувшись о собственный подол. Дело в том, что сестра мистера Хавкинса заказала мне траурный гардероб у своей портнихи, и та сшила платье, воспользовавшись мерками пожилой леди, значительно превосходившей меня и ростом, и габаритами. Переделать платье я не успела, и теперь была вынуждена путаться в его пышной юбке.

Вслед за гробом Люси мы прошли по кладбищенской дорожке, усыпанной опавшими листьями и ведущей к фамильному склепу Вестенра. Прочие участники процессии — музыканты, слуги и профессиональные плакальщики, сопровождавшие гроб от самой церкви, вытянулись в длинную линию. Рядом со мной, опираясь на руку Джейкоба, шла Кейт, в том самом роскошном траурном наряде, который она приобрела для визита к спиритам-мистификаторам.

Мне бы тоже хотелось, чтобы рядом был мужчина, на руку которого я могла бы опереться, ослабев от уныния и печали. Джонатан предложил меня сопровождать, но в конторе у него накопилось множество дел, запущенных во время болезни мистера Хавкинса. К тому же я опасалась, что путешествие и переживания, связанные с похоронами, спровоцируют рецидив болезни. После того как мы получили страшное известие о смерти Люси, мой муж сделал все, чтобы утешить и успокоить меня, попытавшись забыть на время о собственной меланхолии. И все же я видела, что у него нет ни малейшего желания участвовать в похоронах. Прощаясь со мной на вокзале в Экстере, он поблагодарил меня за то, что я избавила его от этой тягостной необходимости.