Караул! Яга сбежала! - Елена Артемова

бревенчатые стены, и едкой пыли. От этого кружилась голова и першило в горле.

Низкая печь, сложенная из грубого камня — горн, с открытым очагом, внутри которого пылали угли. Два огромных кожаных клина сбоку с деревянными ручками — меха, кажется, так их назвал Никита, проводивший экскурсию. Стоило парню сделать пару мощных движений, и угли вдруг вспыхнули ослепительно ярким светом, заставляя меня зажмуриться.

Рядом, на массивном деревянном пне-подставке, расположилась наковальня, испещренная множеством вмятин и сколов. Длинной цепью к ней был прикован огромный молот, как пояснил Илья, — чтоб не потерялся.

Я с трудом себе представляла, как можно потерять такую махину, но им виднее, наверное, уже бывали прецеденты. Для интереса я попыталась поднять этот инструмент, но не смогла даже сдвинуть с места.

— Смотри, — легко схватил молот Никита, поднимая его над головой словно пушинку, — вот так. — Он с грохотом опустил его на пустую наковальню.

— Да ну нафиг, — пробормотала я, вызывая улыбки у присутствующих мужчин.

Повсюду царил творческий беспорядок. В темноте, на стенах, поблескивали десятки молотов и молотков разного веса и формы. Рядом висели клещи на длинных рукоятях.

В углу, почерневшая от времени и покрытая слоем угольной пыли, стояла бочка с водой для закалки изделий. Вот к ней-то и направился Кощей, пока Илья с гордостью подвел меня к готовой части перил для моста.

Я замерла, разглядывая творение. Это настоящее произведение искусства. Тончайшая работа, удивительной красоты узор, словно кружево от искусной мастерицы. Ажурное плетение изгибалось в виде изящных лиан, на которых распускались дивные цветы с тонко проработанными лепестками и сердцевинами. Каждый завиток, каждый листок был выкован с ювелирной точностью, создавая ощущение, что металл ожил и зацвел под молотом мастера.

— Обалдеть... — ахнула я, не в силах отвести восторженного взгляда от диковинки. — Какая красота!

— Нравится? — довольно произнес Илья, с удовольствием наблюдая за моей реакцией. — Сам не ожидал, что так получится. Рисунок в голове был, а вот воплотился ли — не знал.

— Очень, — прошептала я, касаясь кончиками пальцев прохладного, идеально отполированного металла. Под пальцами чувствовалась каждая тончайшая линия, каждый изгиб удивительного узора. — Это же... волшебно.

В этот момент послышался всплеск воды, и я повернулась на звук. Никита, держа в руке зеркальце, макал его в бочку, а Кощей при этом водил сверху руками, что-то шепча.

— Колдует, — прокомментировал увиденное действо Илья.

Глава 37

Вода на поверхности бочки забурлила, пошла через край, переливаясь к ногам, но ни Кощей, ни Никита не обращали на это внимания. Никита старательно окунал зеркальце, а Кощей, не переставая, шептал слова, которые я не могла расслышать.

Стало интересно, что за волшебство они творят.

Даже мое приближение не отвлекло мужчин — они полностью сосредоточились на своей работе. Наконец, вода постепенно прекратила пузыриться. Кощей кивнул, и Никита протянул ему зеркальце для последнего штриха.

Ладонь Кощея легла на отражающую поверхность, та заискрилась золотистым светом, а затем все погасло, словно ничего и не было.

— Готово, — известил Кощей для всех присутствующих. — Теперь это не простая вещица, заговоренная. Ежели кто в присутствии Жданы ворожить вздумает, даст знать.

— Добрый подарок, — кивнул Илья, поглаживая бороду. — Уважил старика.

Я мысленно усмехнулась: нашелся старик! Он мужчина еще ого — го, вон какие мышцы под рубахой просматриваются. Да и труд у него тяжелый, тут не каждый молодой справится. Голова вот только седа. А так еще очень даже.

Заметив мой задумчивый взгляд в свою сторону, кузнец оживился:

— Что, красавица, — подмигнул он, — проверяешь, старый горн ещё жар даёт?

От неожиданности даже не нашлась что ответить, зато Кощей сориентировался моментально.

— Смотри, как бы жаром этим тебе седину не опалило, опасные игры затеваешь, — произнес он, задвигая меня за свою широкую спину.

— Шутка была, что ты, — тут же исправился Илья, — прости, коли обидел, не хотел я.

— И я пошутил, — кивнул Кощей с серьезным лицом. И тут же сменил тему: — Закат уж почти, пора выдвигаться.

**

Солнце одним краем коснулось горизонта. Деревня готовилась ко сну.

День у местных начинался рано — с первыми лучами, потому и отдыхать отправлялись на закате. Правда, молодежь, разбившаяся на парочки, попадалась на нашем пути: кто за руку, кто под руку, а кто так, просто рядышком шел.

Одинокая мужская фигура у палисадника одного из домов привлекла мое внимание. Гордей. Узнала я сразу же.

Он стоял под сенью березы, прислонившись лбом к шершавому стволу и не отрываясь смотрел на освещенное окошко, где мелькала девичья тень. Милания. Поза у парня была неестественно застывшей.

Лицо... Боже, это было жутковатое зрелище. Оно напоминало маску: глаза остекленевшие, широко распахнутые, словно кукольные, смотрели ничего не видящим, прилипшим взглядом. Губы были полуоткрыты в восхищении, на которых застыла блаженная улыбка. Казалось, он даже не моргал, полностью поглощенный своим наваждением.

От него веяло такой тоскливой покорностью, что по коже пробежали мурашки. Это не влюбленный человек — это раб, зомби, привязанный к дому своей госпожи невидимой нитью колдовства.

Шедший рядом Никита печально вздохнул при виде парня.

— Полюбуйтесь, во что наш Гордей превратился, одна тень от него осталась.

— Да, — вздохнул Илья, идущий чуть позади, — как глоток сделал из чарки Милании, так и стал дурачком.

А я вдруг на секунду представила, что Ивана могла постичь такая же участь и мысленно поморщилась. Это не жизнь, а существование.

— Мы почти пришли, — оторвал меня от моих мыслей Никита, кивком указав на дом в конце улицы.

Мы уже миновали Гордея, как вдруг мне пришла в голову мысль: а не взять ли его с собой?

— Гордей, — окликнула я его, но он даже не повернулся в мою сторону. — Гордей! — Прокричала я уже громче. — Идем с нами.

— Бесполезно, — покрепче сжал меня за ладонь Кощей.

— Ага, он только на Милку теперь реагирует, — пояснил Никита, глядя на притаившуюся в полумраке фигуру друга.

Вместо Гордея откликнулась его невеста. Распахнув окно, на улицу высунулась недовольная девичья физиономия. Рассмотреть ее с такого расстояния не представлялось возможным, зато слышно было весьма хорошо.

— Это кто здесь моего жениха куда зовет? — поинтересовалась она визгливым голосом, крутя головой в поисках осмелившегося посягнуть на ее собственность.

Завидев свою