Ректор академии и противная адептка - Анастасия Алексеевна Смирнова

— Что... что ты хочешь от меня? — выдохнула она.

— Я не знаю, — признался он, и в его голосе впервые прозвучала искренняя неуверенность. — Я знаю, чего я *не* хочу. Я не хочу, чтобы ты продолжала эти дурацкие флирты с кем бы то ни было. Я не хочу, чтобы ты смотрела ни на кого, кроме меня. Я не хочу, чтобы ты исчезла из моего поля зрения.

Он снова замолчал, будто борясь с самим собой.

— Это эгоистично. Глупо. И абсолютно неприемлемо для человека на моём посту. Но это правда. Ты добивалась правды — вот она.

Лира стояла, не в силах пошевелиться. Его признание было не признанием в любви, а одержимостью. Это было страшнее, сложнее и... честнее любой романтичной сказки.

— И что теперь? — прошептала она. — Что мы будем делать с этой... правдой?

На его губах появилась кривая, почти безрадостная улыбка.

— Теперь, Лира Эванс, — он произнёс её полное имя, и от этого по её коже побежали мурашки, — теперь ты становишься моей слабостью. А слабости в нашем мире либо уничтожают, либо защищают ценой всего. Я ещё не решил, что буду делать с тобой. Но одно я знаю точно.

Он закрыл оставшееся между ними расстояние. Он не прикасался к ней, но она чувствовала исходящее от него тепло и силу.

— Отступать уже поздно. Для нас обоих.

Тишина повисла между ними, густая и звенящая, нарушаемая лишь далёким криком ночной птицы. Лира смотрела на него, пытаясь осмыслить тяжесть его слов. *Слабость. Уничтожить или защитить.* Это было не то, чего она ожидала, не то, о чём мечтала в своих тайных фантазиях.

— Ты говоришь, как будто у меня нет выбора, — наконец выдохнула она, и её собственный голос прозвучал чужо́. — Как будто я всего лишь пешка в твоей большой игре, которую ты либо сохранишь, либо выбросишь с доски.

Его глаза вспыхнули в сумерках — тёмные, почти чёрные, и бесконечно глубокие.

— Выбор? — он тихо рассмеялся, и в этом звуке не было веселья. — Ты сделала свой выбор, Лира, когда решила играть с огнём. Ты думала, это будет милая, безопасная интрижка? Ты думала, сможешь вызвать ревность у самого могущественного человека в этой академии и остаться невредимой? Твой выбор привёл тебя сюда. Ко мне. К этому.

Он сделал ещё один шаг, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань своего платья.

— Но... — он медленно поднял руку, и его пальцы едва не коснулись её щеки, заставив её вздрогнуть от почти прикосновения. — Но я не тиран, каким пытаюсь казаться. У тебя всегда есть выбор. Самый простой. Развернись. Уйди. Забудь всё, что слышала сегодня. И я отпущу тебя. Мы вернёмся к прежним отношениям — ректора и студентки. И ничего из этого не случилось.

Его голос был низким, почти гипнотическим. Искушение было огромным. Отступить. Вернуться к безопасности, к простоте. Избежать этой пугающей неизвестности, которую он предлагал.

Но Лира посмотрела в его глаза и увидела в них вызов. Он проверял её. Снова. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо.

— Это ложь, — тихо сказала она. — Ты не отпустишь. Ты сказал сам — я стала навязчивой идеей. Ты не сможешь забыть. И я... я тоже не смогу.

Его губы тронула едва заметная улыбка — на этот раз в ней была тень одобрения.

— Значит, ты выбираешь другой путь? — прошептал он. — Путь, где ты — моя слабость, а я — твоя опасность? Путь, на котором нас ждут только проблемы и боль?

Лира глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным вечерним воздухом. Страх никуда не делся. Он сжимал её горло ледяными пальцами. Но под ним клокотало что-то ещё — азарт, решимость, жажда этой пугающей правды.

— Я выбираю... правду, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Какой бы она ни была.

В его взгляде что-то дрогнуло. Маска окончательно рухнула, обнажив raw, ничем не прикрытую интенсивность. Голод. Одобрение. Что-то, что было опасно близко к... восхищению.

— Тогда помни, ты предупреждена, — его голос прозвучал как обет. Как клятва. — С этого момента ты под моей защитой. И под моей угрозой. Я буду оберегать тебя ото всех... включая тебя саму. Но требуй от меня слишком многого, попытайся использовать эту... связь... против меня — и ты узнаешь, почему со мной лучше не враждовать.

Он, наконец, коснулся её — его пальцы легли на её подбородок, мягко, но неоспоримо, заставляя её держать голову высоко.

— Это твой последний шанс отказаться, Лира. Скажи «нет» сейчас — и я исполню своё слово и отпущу тебя.

Его прикосновение жгло кожу. Лира закрыла глаза на секунду, слушая бешеный стук собственного сердца. Это было безумием. Самоубийством.

Она открыла глаза.

— Да.

Слово «да» повисло в воздухе между ними, хрупкое и в то же время невероятно прочное, словно выкованное из стали. Оно изменило всё. Ландшафт. Правила. Их самих.

Пальцы Теора на её подбородке дрогнули, а затем двинулись дальше, скользнули по линии её щеки, убирая прядь волос, которую ночной ветер бросил ей на лицо. Это прикосновение было уже другим — не проверкой, не демонстрацией власти, а... чем-то почти нежным. От этого по телу Лиры пробежала новая волна дрожи, на этот раз — не только от страха.

— Тогда с этого момента, — прошептал он, и его голос потерял былую резкость, в нём появилась какая-то новая, пугающая тишина, — ты моя.

Он не сказал это как владелец, заявляющий права на вещь. Это прозвучало как констатация неотвратимого факта, как приговор, который они только что вынесли сами себе.

Он отступил на шаг, разрывая гипнотическую связь, и холодный вечерний воздух снова хлынул между ними, заставив Лиру вздрогнуть.

— Возвращайся в замок, — сказал он уже более твёрдым, привычным тоном ректора, но в нём теперь чувствовался скрытый подтекст. — Ничего не меняй в своём поведении. Никому ни слова. Для всех мы по-прежнему ректор и студентка. Любой наш шаг на публике будет под прицелом. Эльза не успокоится. Рейман будет наблюдать. Любая оплошность станет оружием против нас обоих.

Лира лишь кивнула, слова застряли у неё в горле. Её разум лихорадочно пытался осмыслить произошедшее, но всё расплывалось в тумане адреналина и шока.

— Иди, —