Карина Демина - Искры гаснущих жил

— Вы… просто боитесь!

Кэри вскинула руку и пальцы к губам прижала. Нельзя говорить такое!

— Боюсь, — не стал отрицать Брокк и, протянув руку, коснулся ее ладони. Кожа… под ней металл, но кожа все равно теплая, словно живая. — И поверьте, для этого страха у меня все основания.

— И… что нам делать?

У него красивая улыбка. Печальная только.

— Мы можем попытаться стать друзьями.

Дружить с собственным мужем? Какая нелепость! Но… если ему так будет легче.

— И для начала разберемся с Ригером.

Ладонь Кэри дрогнула, и Брокк поспешно убрал руку.

— Он просил пятьдесят фунтов? Заплатите.

— Но…

Ригеру будет мало! И потратив полученное — а Кэри не сомневалось, что пятидесяти фунтов хватит ему ненадолго — он вернется и попросит больше… и так будет повторяться снова и снова.

— Пейте вино, — велел Брокк.

Он больше не выглядел растерянным и печальным, напротив, улыбка его стала жесткой, а на щеке проступили капли живого железа.

— Пейте. И поймите, я не боюсь скандалов, но мне интересно, сколь далеко готов зайти Ригер… — Брокк упер сложенные щепотью пальцы в подбородок. — Передавая деньги, упомяните невзначай, что я вам не уделяю внимания. Это к слову, правда, хотя и обязуюсь исправиться. Скажите, что я все время провожу в мастерской. У меня какая-то новая идея, но вы не знаете, какая именно… однако я весьма ею увлечен.

— Вы хотите…

— Я хочу, чтобы вы мне подыграли.

— Если он мне поверит, то… заинтересуется вашей работой?

— Именно, — Брокк наклонил голову и пальцы уперлись в висок. Темные швы выделялись на светлой коже перчатки. Белели в полумраке манжеты. Поблескивали искры в камнях запонок.

— И если он проявит интерес…

— Я надеюсь, что он проявит интерес. Кэри, я понимаю, что он — не самый приятный собеседник и ты бы хотела избавиться от него поскорей, но… потерпи. Пожалуйста.

…потерпи, пожалуйста. Сейчас пройдет, — Сверр сидит на корточках. Он стянул рубашку, и солнце гладит тощую белую спину, на которой жилой проступает хребет. Ребра торчат. И треугольники лопаток растягиваю кожу, покрытую сыпью.

Вчера Сверр переел клубники.

И спина чешется, он дергает то левым плечом, то правым, то, позабыв о том, что расчесывать пятна нельзя, тянется к ним. Но сейчас ему не до собственных бед.

Он рвет рубашку, и ткань трещит.

— Потерпи, — повторяет Сверр и оторванный лоскут полощет в воде. А у воды срывает подорожник и, сунув в рот, жует.

Кэри больше не плачет, она сидит, закинув ногу за ногу, и по стопе стекает кровь, красные капли скатываются на песок и в него же уходят. Чистый такой… желтоватый, темный у самой кромки воды. И стекло на солнце сияет ярче алмазов. Кто и когда оставил его?

Кэри не знала.

— Закрой глаза, — просит Сверр, осторожно стирая со ступни и песок, и кровь. А между пальцами застряла ниточка водорослей.

— Зачем?

— Стекло надо вытащить. Лучше не смотри.

И Кэри кивает, она не будет смотреть на ногу и торчащий из ступни осколок. Сверр справится с ним. Он всегда и со всем справляется… он самый лучший.

Кэри отворачивается, она глядит на песок, на воду, которая уже зацвела и обрела неприятный зеленоватый оттенок. На ивы, в воде отраженные. На старое бревно, что зарылось в тину, и можно представить, будто это не бревно, но древнее чудовище, которое ждет добычу…

Боль была резкой. И Кэри дернула ногой.

— Прости! — она едва не опрокинула Сверра на песок, а он показал ей длинный осколок.

Это зуб того чудовища!

— Ты храбрая для девчонки, — Сверр поднес осколок к носу и втянул запах, кисловатый, тревожащий.

— Я крыс боюсь, — призналась Кэри.

Похвала была приятна. И смешно стало оттого, что еще не так давно она дрожала, боясь встречи с братом. Она представляла его другим.

А Сверр замечательный.

И он прикладывает к ране разжеванный подорожник, перевязывает влажной тканью.

— Болит?

— Немного, — Кэри шевелит пальцами.

— До дома дойдешь?

— Дойду.

Сверр помогает натянуть чулок, а вот туфли приходится нести в руке. И подставив плечо, он идет медленно, придерживая Кэри рукой.

— Хорошо, что ты есть, — говорит она, когда впереди показывается громадина дома.

— Хорошо, — соглашается Сверр и, коснувшись щеки носом, повторяет. — Хорошо, что ты есть…

Он разжимает кулак, и на ладони его лежит осколок стекла, длинный и острый… он пропорол кожу, и на длинной царапине вспухали капли крови. Сверр остановился.

— Больно? — Кэри хотела осколок забрать, но он не позволил.

— Нет.

Сверр поднес ладонь к губам и, вдохнув, слизал каплю.

— Что ты делаешь?

— Кровь сладкая. Ты никогда не пробовала?

— Нет.

Ей вдруг становится страшно. Ничего не изменилось. Луг. И дом, который близок. Лужайка. Лавочки. И кружевная беседка, в которую леди Эдганг выходит пить чай. Пара розовых кустов, усыпанные мелкими бутонами…

Небо. Солнце.

Сверр.

Он прежний и все-таки другой.

— Не бери в голову, — он вдруг улыбается и, развернувшись, бросает осколок. Вспыхивает стеклянная искра и исчезает в травяном поле. — Я никогда тебя не обижу.

Сверр сжимает ее так, что дышать тяжело, и липкие губы касаются щеки…

…не губы, пальцы, спрятанные в чехол кожаной перчатки. И прикосновение их легкое, едва ощутимое. От пальцев тянет теплом, но это иллюзия, ведь металл холоден.

— Спокойной ночи, Кэри, — Брокк остается за порогом ее комнаты.

— Спокойной ночи, — ей не хочется отпускать его. И она медлит.

— До завтра?

— До завтра.

Завтра наступит и… возможно, жизнь снова переменится к лучшему.

Ее постель холодна, и Кэри прячется под пуховым одеялом, гладит атласную его поверхность и льняное плетение простыней…

…лежать скучно, но рана воспалилась, и доктор строго-настрого запретил вставать. Нога болит невыносимо, словно тот, вытащенный Сверром осколок, все еще сидит в ране.

— Завтра ты поправишься, — Сверр забирается в постель, и Кэри подвигается, чтобы ему хватило места.

— Завтра — нет.

Доктор раскручивал бинты и ковырялся в ране, выпуская гной. Было больно и гадко. И Кэри в который раз обещала себе, что больше не будет нарушать правила и убегать из дому.

— Тогда послезавтра, — Сверр забирает половину подушки. — Послезавтра ты точно поправишься. И мы будем играть.

— В прятки?

В старой усадьбе тысяча укромных уголков.

— В прятки, — соглашается он, обнимая Кэри.

— Тогда чур ты водишь!

Прятаться Кэри нравилось куда больше, чем искать.