Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП) - Харрисон Ким

— Триск, я не могу отблагодарить тебя достаточно за помощь с белковой оболочкой, — произнёс он. — Мне и в голову не приходило, что её можно модифицировать так, чтобы иммунный ответ хозяина создавал вторичные побочные эффекты.

— Я всего лишь увеличила коробку значений, — сказала она, оборачиваясь к двери, стараясь скрыть неловкость от того, что не всё рассказала. Люди отставали так далеко, но, возможно, это потому, что эльфы и прочие внутриземельцы держали знания при себе. — Это была моя докторская диссертация. Если бы не я, кто-то другой сделал бы это.

— Может, и так, но сделала именно ты, — настаивал он. После последнего взгляда на Ларри, направлявшегося в дезактивацию, он пошёл за Триск в коридор. — Это совершенно новый взгляд на вирусы.

Они молча дошли до стеклянных дверей. Для разговорчивого Даниэля такая тишина была необычна, и его твёрдые подошвы звучали особенно громко. Поморщившись, Триск заставила свои мягкие туфли зашуршать, чтобы он не заметил её бесшумной походки. За стеклом Джордж читал журнал и не обратил на них внимания.

— Как насчёт ужина сегодня вечером? — неожиданно предложил Даниэль. — Только ты и я.

Триск сбилась с шага, но тут же ускорилась, скрывая заминку.

— Э-э… — протянула она.

— Да ладно, — поддразнил он, поправляя очки. — Сегодня мой день рождения. Не заставляй меня проводить его одному.

— Доктор Планк, — выпалила она, — вам стоит лишь спросить любую из женщин наверху, и они будут счастливы составить вам компанию.

Джордж усмехнулся, не отрываясь от журнала.

— В чём дело? — невозмутимо спросил Даниэль. — У меня изо рта пахнет? Или я опять забыл застегнуть штаны?

Она нервно рассмеялась.

— Нет!

— Тогда что? — Его выражение стало серьёзным, и Триск вздохнула, пожалев, что последние три года не вела себя иначе. Может, стоило просто игнорировать его. Но завести дружбу показалось безобидным, к тому же это облегчало вмешательство в его вирус.

— Триск, мы знакомы три года, — сказал он, пока они шли к большим серебряным лифтам. — У тебя ведь нет парня? Я никогда никого не видел. Всё время ты либо здесь, либо дома. Мы же друзья, хорошие друзья, насколько я знаю. Я сделал что-то не так? Или чего-то не сделал? — Его глаза сузились. — Я что-то упустил?

Она нажала кнопку вызова лифта и повернулась к нему.

— Даниэль, ты отличный парень…

— О, нет, — перебил он, и её взгляд невольно дрогнул, уловив за театральным выражением лица настоящую боль.

— Дело не в тебе, — пробормотала она. — Это во мне.

Он с тихим стоном отступил на шаг.

— Вовсе нет, — настаивала она, когда двери лифта открылись. Сделав глубокий вдох, Триск вошла внутрь. Даниэль молча последовал за ней. Двери закрылись, и она уставилась на табло с цифрами, желая, чтобы они сменялись быстрее. Отношения сулили куда больше проблем, чем пользы: угрожали её карьере и поднимали вопросы, к которым она была не готова.

— Триск, — он взял её за руку. — Я серьёзен. Скажи, в чём дело, и я изменюсь. Ты умная, талантливая женщина. Ты мне нравишься, я хочу проводить с тобой больше времени, чем десять минут здесь или в столовой. Дай мне один вечер. Ужин при свечах в «Селесте». Если тебе не понравится, я уйду и больше не буду приставать.

— Даниэль, — взмолилась она, никогда не думая, что окажется в подобной ситуации. Он никогда не давал повода ожидать чего-то, кроме профессиональных отношений. — Это не то, чего я хочу.

— Тогда скажи, чего хочешь, — мягко сказал он. — Это потому, что ты сама пробиваешь себе дорогу? Я не отниму у тебя этого. Но дети… дети были бы прекрасны. Когда-нибудь.

Лифт звякнул, и серебряные двери разъехались. Триск поспешно вышла. Она чувствовала напряжение Даниэля рядом — его раздражение тем, что она его отталкивает. Слово «дети» больно кольнуло её. Он хотел детей, много детей. Она тоже — когда-нибудь. Но как объяснить ему, что это невозможно? Биология не позволит без вмешательства, а даже тогда её отец никогда не примет этот союз. Брак с Даниэлем означал бы, что и без того ничтожный шанс родить здорового эльфийского ребёнка исчезнет окончательно. А вместе с этим исчезнет и её возможность чего-то достичь: в мире, где вид стоял на грани вымирания, здоровый ребёнок означал силу, статус, голос.

Она замедлила шаг перед дверями в столовую. Даниэль остановился рядом, глядя на неё в ожидании. Триск не знала, что сказать, но и войти с этим грузом тоже не могла. Её дыхание сбилось.

— Даниэль…

— А вот и вы! — воскликнула Барбара, выскочившая из столовой и ухватившая Даниэля под руку. Она даже не заметила его тёмного взгляда. — Вы нам нужны в кафетерии. Немедленно!

— Мы? — Даниэль едва удержался, когда его потянули к дверям. — Кто «мы»?

Триск не сдвинулась, когда Барбара буквально втащила его внутрь. Несчастная, она скрестила руки на груди, когда весь зал разом закричал «Сюрприз!» и начал петь «С днем Рождения!». Её глаза закрылись, плечи опустились. Она прижалась к стене возле дверей. День рождения у неё был весной, но эльфы их не отмечали: слишком много воспоминаний о детях, которых они больше не рожали.

Не в силах войти в зал, полный радостных лиц, и притворяться, Триск поднялась от стены и открыла глаза — и резко остановилась, едва не врезавшись в мужчину перед собой. Она даже не услышала, как он подошёл.

— О! — выдохнула она, скользнув взглядом к его бейджу, а затем выше — к высокому силуэту. В узком костюме в стиле новой британской моды, с ярким галстуком — единственным намёком на старую деловую классику, он выглядел почти экзотично. Тёмные, чуть вьющиеся волосы едва не касались плеч, и Триск ощутила, как лицо заливает жар.

— Простите, — добавила она, сбивчиво, заметив его пристальный взгляд. Его тёмные глаза стали глубже, зрачки расширились. Ей показалось, что он смотрит прямо внутрь неё, и по телу пробежала дрожь.

— Вы должно быть Фелиция, — сказал он мягким голосом, который больше подошёл бы радиоведущему джазовой программы, а не человеку, стоящему в коридоре научного центра.

Тонкий запах бримстона защекотал ей горло, и холодная волна осознания накрыла её: перед ней был не человек. В одно мгновение его притягательность стала… угрожающей. Разве ведьмы пахнут бримстоном?

— Простите. Вы действительно должны быть здесь?

Он улыбнулся закрытыми губами и протянул руку.

— Рик Рейлс. Новый директор.

— Ах… — осторожно ответила она, слегка коснувшись лей-линии, впуская в себя крошечный поток силы, когда пожала его руку. Если бы он был ведьмой, то заметил бы и сам подключился. Но его рука сжала её лишь обычной физической силой. — Все зовут меня Триск или доктор Камбри, — добавила она, тут же отдёргивая руку, когда вспомнила: ведьмы не пахнут бримстоном. Так пахнут вампиры.

Он был вампиром. Не нежитью — солнце стояло высоко. Живым вампиром, рождённым у таких же родителей до того, как они умерли и стали истинной нежитью. В нём была сила и харизма мёртвых собратьев, но без их слабостей. Вероятно, он лишь время от времени пробовал кровь, в то время как истинная нежить нуждалась в ней для выживания. Что он здесь делает?

— Рад встрече, — добавила она, а он коснулся носа и улыбнулся, явно понимая, что его разоблачили. Она должна была догадаться сразу: нежить воспитывала живых вампиров словно племенных жеребцов — податливых, красивых, обязательно обаятельных. И Рик был ошеломительно красив. В свои тридцать с лишним он уже слишком взрослый, чтобы быть игрушкой. Значит, умный, расчётливый, тонкий. Раз сумел так долго выжить под присмотром хозяина.

Триск редко сталкивалась с нежитью напрямую. Обычно даже старые вампиры, сотрудничавшие с властями, придерживались принципа «живи сам и дай жить другим». Бояться было ошибкой, и она знала, что допустить её нельзя.

— Я… я не знала, что у нас новый начальник, — сказала она, заглянув в зал. — С доктором Хартфорд всё в порядке?

— Да, — его губы разошлись, показав ровные зубы. На слегка удлинённые клыки он надел колпачки, но скрыть настоящие, которые появятся после смерти, было невозможно. — Можно сказать, это вы меня пригласили, — заметил он с лёгкой усмешкой.