Хризолит и Бирюза - Мария Озера

В коридоре пахло лаком и зимним воздухом, проникавшим сквозь двери.

У подъезда стояла вычищенная до зеркального блеска чёрная машина с гербовыми табличками. Водителем был молодой человек в безупречном смокинге и белых перчатках, он почтительно раскланялся и подал мне руку. Цвет его волос казался темнее под слоем бриолина, а лицо было неподвижным, словно вырезанным из мрамора. Глаза — холодные, зелёные, ничего не выдающие. Я вложила ладонь в его руку и осторожно села в салон, стараясь не помять ни одну складочку на подоле.

На сидении рядом лежали тонкий кремовый конверт, перевязанный лентой, и коробка — лаковая, из-под кондитерского дома «Дюпон», внутри которой — клубника в шоколаде. Я узнала почерк с первого взгляда.

«Дорогая моя, я рада, и я сожалею, что тебе пришлось сделать такой непростой выбор и ступить на путь высших благ. Знай, что я всегда рядом и помогу тебе в любой ситуации.

Твоя Жизель

p. s. подсласти себе вечер!»

Письмо Жизель внушило мне толику спокойствия, словно кто-то, родной и знающий, прикоснулся к моему плечу, молча заверив: «Ты справишься». Я сразу же сняла ленту с коробки и, не дожидаясь, положила в рот одну из клубничек, оторвав хвостик с чуть нервной поспешностью. Но сладость, расплывшаяся на языке, будто не достигла сознания. Мои вкусовые рецепторы были полностью поглощены волнением.

В груди жгло что-то странное, возможно смесь нетерпения, страха, предвкушения. Я не имела ни малейшего представления, как именно пройдёт вечер. Отсутствие сценария приводило меня в легкий ступор, мешало сосредоточиться, не позволяло мыслям лечь в стройную цепочку. Мне предстоит встреча с человеком, от которого зависит многое, а быть может — всё. Как себя вести? Сдержанно, с достоинством, как барышня из благородного пансиона? Или смелее — кокетливо, с ноткой вызова? Позволить себе эмоции или сохранять холодную дистанцию, как будто я не более чем деловой партнёр?

Я сидела, напряжённо сцепив пальцы, глядя в окно на вечерний город, и мысленно прокручивала все возможные сценарии. Именно в этот момент я уловила взгляд в зеркале заднего вида.

Водитель. Его глаза — холодные, как и прежде, — теперь искрились тонкой, почти ироничной усмешкой. Не улыбкой, не жестом. Только взглядом. Он, кажется, наблюдал за мной дольше, чем позволяли приличия. Я вздрогнула.

И, не зная, как иначе поступить, просто улыбнулась в ответ. Пусто, обезоружено, будто играя в свою собственную невинность. И сразу же отвернулась, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

Когда машина плавно остановилась, дверь передо мной тут же распахнулась будто по отрепетированной сцене. Моя рука, слегка дрожащая, опустилась на ладонь шофёра — все ещё в белоснежной перчатке, гладкой, как пергамент.

— Благодарю, — произнесла я, позволив себе улыбнуться только уголком губ, и снова встретилась взглядом с водителем. Внутри на миг мелькнула тревожная мысль: «А как я узнаю того, кого должна сопровождать? Мне ведь даже не дали никаких указаний…»

И Кристы нигде нет.

Холод пробежал по спине. Паника вновь затмила дыхание, в висках застучало, в груди стало тесно. Я даже не заметила, что всё это время стою возле машины, сжимаю руку шофёра и будто не могу отпустить. Его глаза не отрывались от моего лица — взгляд невозмутимый, но внимательный, как у человека, запоминающего детали.

Этот неловкий, почти окаменевший момент разрушила чья-то стремительная поступь и голос, от которого всё внутри разжалось:

— Подруга, ну как ты?

Рыжеволосая Криста подошла с широкой, неуместно жизнерадостной улыбкой, опустила руку мне на плечо и отступила на шаг, чтобы окинуть меня с ног до головы.

— Пресвятые мученики… Да ты же волшебна! Где ты прятала такие сиськи?

Я рассмеялась — коротко, облегчённо, с благодарностью. Она взяла меня за руку и заставила покружиться, и я без сопротивления закрутилась на месте, подол платья взвился, словно пена. Взгляд подруги скользил по мне, как будто по произведению искусства, и её восхищение — пусть шумное, простое — придало мне храбрости.

Она вела себя, как всегда, обволакивающе, уверенно, спасительно по-простому. И это сближало меня с нормальностью, возвращало почву под ноги, делало всё происходящее чуть менее пугающим.

Закончив свои восторги, Криста поторопила меня жестом и повела вперёд. Я поспешила за ней, следя, чтобы не наступить на её подол. Пылающее красное платье в пол, плотно облегающее её бедра, было сшито точно по фигуре и подчёркивало каждый изгиб, каждую линию. Она, как всегда, выглядела как вызов.

— Нам, девочкам-сопровождающим, полагается приходить чуть раньше, — объясняла она на ходу. — Сначала — в комнату ожидания, пока господа не прибудут и не… ну… не разберут нас, так сказать.

Я нахмурилась, и на мой немой, почти испуганный взгляд, она тут же добавила, поторопившись с улыбкой:

— Не переживай. Ты — не с остальными. У тебя будет своя, отдельная комната. Жизель говорила, что за тобой приедет Нивар Волконский. По-моему, так его зовут.

Имя отозвалось во мне эхом — тяжёлым, глубоким, будто ударило не по слуху, а по сердцу.

Огромные кованые ворота Императорского дворца были распахнуты настежь. По обе стороны стояли двое гвардейцев — величественные, как статуи, в парадной форме алого сукна с золочёными эполетами и шевронами в виде солнца, сиявшими на груди, словно их выкроили из самого закатного света. Лица — суровые, почти безжизненные, но в позе чувствовалась дисциплина, отточенная годами выправки.

Сам дворец, возвышаясь над городом, напоминал парящего орла — властного и недосягаемого. Беломраморные стены поблёскивали в оранжевых лучах заходящего солнца, словно вырезанные из снега и драгоценного камня. Золотая крыша слепила глаза, отражая последние отблески дня. Вокруг, в строгой симметрии, раскинулись царские сады: фонтаны с бронзовыми нимфами, клумбы с морозостойкими розами, аккуратно подстриженные кипарисы. Всё дышало безмятежностью, холодной и выверенной красотой.

Мы с Кристой поднялись по широкой лестнице из мрамора. Каблуки издавали ритмичный цокот, перекликаясь с журчанием фонтанов. У входа Криста уверенно произнесла:

— Мы от мадам Жизель.

Нас пропустили без единого уточняющего вопроса. Это удивило меня больше, чем стоило бы — я ожидала холодных взглядов, насмешек, снисходительной усмешки, с которой обычно смотрят на женщин подобного рода занятий. Но здесь, кажется, никто не смотрел сверху вниз. Или я уже настолько вжилась в свой новый образ, что перестала ощущать взгляды как приговор?

Как бы то ни было, мне начинало нравиться быть той, кем я сегодня стала. Пусть не без нюансов — но разве существует в этом мире нечто совершенное?

Войдя в парадную, я не сразу смогла сдержать восхищение: роспись на стенах, мозаики, высоченные потолки, украшенные золочёной лепниной и живописью — всё сливалось в